Случилось так, что Анне Петровне поручили съездить на Улалушинский подсобный завод. Требовалось познакомиться с рабочими и, в случае, если выявятся малограмотные, организовать группу. Для занятий завком обещал выделить учителя.

Анна Петровна охотно согласилась поехать. Улалушинский завод огнеупоров находился в тридцати километрах от Тайгастроя, ехать можно было поездом, в объезд, но Анна Петровна решила ехать верхом. Еще живя в Днепропетровске, она посещала клуб верховой езды, научилась хорошо управлять лошадью. Эта поездка сулила большое удовольствие.

Кармакчи выбрал для учительницы лучшую лошадь, и Анна Петровна поехала.

Стояло раннее утро, прохладное, тихое, безветреное. На Анне Петровне была легкая меховая курточка и широкие шерстяные брюки. Волосы подобраны кверху и упрятаны под шапочку. Вид спортсменки.

Она легко поднялась на седло, взяла повод в левую руку, а правой помахала Кармакчи.

— Счастливо вам! — сказал он вслед. — Джигит!

«Жаль, что Дмитрий на работе... Понравилась бы я ему в таком виде?» — подумала Анна Петровна, польщенная похвалой алтайца. Она ударила лошадь каблучками, и та пошла рысью, время от времени низко наклоняя голову.

Часа через два Анна Петровна въехала на лесную дорогу. Площадка Тайгастроя и Тайгаград остались позади. Только верхушки труб еще виднелись некоторое время в просеке, но и они вскоре скрылись из виду. Анна Петровна отдавалась хорошо известному наездникам чувству, когда всем телом ощущаешь, что лошадь понимает каждое твое движение. Алтайская лошадь была горяча, нетерпелива и приходилось ее слегка умерять.

Шумящая тишина нахлынула, едва Анна Петровна вступила в лес. Воздух был душистый, хмельной, пахло смолой, молодыми, только что распустившимися листьями кустарника и немного сладко старой лесной прелью. Она придержала лошадь, заставила итти шагом и с любопытством глядела по сторонам, узкая дорога шла по просеке, разрезавшей зеленый массив, справа и слева были высокие хвойные деревья, кое-где обвешанные зелеными лишайниками; крупные фиалки и какие-то белые душистые цветы обступили дорогу, делая ее праздничной, веселой. Нельзя было проехать мимо этого цветочного изобилия, и Анна Петровна сошла с лошади. Она нарвала росных ароматных цветов и погрузила в них свое лицо. Потом заложила букет за курточку и снова взобралась на лошадь, но не позволила ей бежать.

— Шагом! Шагом, милая! — приговаривала Анна Петровна, похлопывая ладонью руки по гладкой блестящей шее.

И с каждой минутой все более глубокая тишина охватывала ее: тишина тайги со своими особыми шорохами, скрипом трущихся друг о друга отполированных до блеска ветвей, писком испугавшегося бурундука, шелестом густого подлеска.

Вдруг что-то промчалось возле нее. Анна Петровна вздрогнула от неожиданности.

Это белка совершала утреннюю прогулку по вершинам деревьев. Маленький пушистый зверек делал головокружительные прыжки. Анна Петровна с восхищением следила за белкой, отчетливо выделявшейся на фоне зеленой хвои рыжим огоньком. Белка, словно чувствуя, что ею любуются, некоторое время прыгала вдоль просеки, по самому ее краю, а потом ринулась вглубь.

Анна Петровна продолжала ехать медленно, вслушиваясь в жизнь тайги. Еще будучи девушкой, она мечтала побывать в тайге, рисовала ее еще более глухой, непроходимой. И вот ехала... по самой настоящей тайге... одна... «Страшно? — спрашивала себя. — Да... немного страшно... А вдруг выскочит медведь... или шакал... или даже тигр?.. — Ей говорили, что в тайге встречаются и тигры. — А у меня нет даже пистолета».

И в то же время было какое-то особенное чувство легкости, душевной свободы — то ли от лесного ароматного воздуха, то ли от вековой тишины, а может быть, и от того, что над узкой просекой раскрывалось небесное море, синее, чистое, без единого облачка, и вокруг разлита была шумящая, как густая пена, тишина.

И, словно еще более подчеркивая глушь, донесся вдруг могучий голос заводского гудка. Голос, по которому люди просыпались, шли на работу, покидали площадку.

Анна Петровна обрадовалась. «Какой сильный, — подумала она, — чуть ли не за двадцать километров слышно...» И мысленно она увидела площадку огромного комбината, где трудились десятки тысяч людей. Она так ярко, живо представила себе жизнь Тайгастроя, что ей казалось, будто она слышит, как четко стреляют пневматические молотки, как звенит оборвавшийся рельс, или как зло, задиристо визжат циркулярные пилы, разрезающие строевой лес на доски и брусья. Услышала короткие, резкие выкрики «кукушек».

Часа через два она была на месте.

Улалушинский завод огнеупоров показался ей, по сравнению с Тайгастроем, просто длинным сараем... Она даже не поверила сначала, что это и есть одна из серьезных баз строительства.

Найдя группком, Анна Петровна очень скоро узнала все, что требовалось, и даже побеседовала с рабочими на «пятиминутке». Следовало организовать группу из двадцати восьми человек. Рабочие просили передать завкому Тайгастроя, чтобы сюда прислали поскорее учителя.

— Мы создадим ему условия! — сказал председатель группкома Дородных, средних лет рабочий, сибиряк, с хорошими, ясными глазами. — Вы не смотрите, товарищ учительница, что у нас здесь бедновато. Конечно, — это не Тайгаград! — он улыбнулся. — В общем, не плохо будет. У нас люди хорошие. Очень хорошие у нас люди. Работают здорово! Нет ни одного, кто бы не выполнял нормы. А большинство ежедневно дает по сто сорок — сто шестьдесят процентов. И место у нас для души красивое.

Дородных посмотрел вокруг ясными своими глазами.

В самом деле, место было замечательное. Завод огнеупоров стоял на берегу Тагайки. Сразу за рекой поднимались горы, они шли складками, параллельно одна другой. Река как бы омывала подножье их. И всюду были цветы. Ближайшая гора синела от цветов, словно выкрашенная глазурью. И солнце плескалось в воде, рассыпая пригоршнями золотые и зеркальные блики.

— Так и передайте, — еще раз сказал Дородных. — Будет наш учитель жить вон в том особнячке, — Дородных показал на легкий домик, стоявший в стороне. — И лошадь ему прикрепить можно. Не хуже вашей! Понадобится, — в любую минуту поедет в ваш Тайгаград или куда захочет. Охота у нас тоже завидная. Зверя кругом, сколько хочешь. — Потом он неожиданно наклонился к Анне Петровне и, снизив голос, сказал: — А вы не остались бы у нас? Уж больно вас на площадке рабочие хвалят. Мы вам все-все сделаем... И скучать не будете. Есть у нас хороший гармонист. И кино раз в неделю показываем. И директор у нас молодой. Инженер.