— Где живет ваша тетка? — спросил полковник.

У Леши екнуло сердце.

— На Елизаветинской!

— Тогда здесь можете сойти. Отсюда до Елизаветинской рукой подать.

Леша поблагодарил и вышел.

И когда машина скрылась, он не смог удержаться, чтобы громко не сказать:

— Здорово! Здорово, Лешка! Хотя и не подготовился как следует, но здорово! Урок на будущее!

Ни у кого не расспрашивая про дорогу, он без труда, припоминая план города, прошел от Сабанеева моста к Елизаветинской. Здесь действительно жила одна дама на случай, если б потребовалось подтверждение, но сделать эту квартиру известной контрразведчикам он не хотел. От университета Леша направился по улице Петра, потом перешел Херсонскую, вышел на базар и спустился к утюжку Новосельской и Старопортофранковской. Несколько домов, ничем не примечательных, он пропустил мимо себя. И вот — толстая двухстворчатая дверь, изрытая оспою, наглухо закрытая. Над дверью светлый прямоугольник, запачканный по краям. Ворота. Каменный сводчатый подъезд. Дворик. Крыльцо.

Он поднимается на ступеньки. На стене черные следы от дыма: вероятно, здесь многие годы ставили самовар. Леша толкает дверь. Она закрыта. Толкает сильнее.

За стеклом появляется старческая голова. Леша поднимает руку к глазам. Дверь открывают.

— Здравствуйте! — говорит он. — Меня прислал папа за старым-старым заказом... Он у вас залежался...

— За старым-старым заказом?

— Да.

— Пожалуйте в столовую.

Леша проходит.

— У вас есть квитанция?

— Есть.

Леша вынимает злополучную квитанцию, на которой оттиснута овальная печать. Старик поднимает очки с копчика носа к глазам.

— Так... Так... Хорошо. Я ведь заказами не занимаюсь...

Он выходит в следующую комнату и возвращается в фуражке и пиджаке.

— Пойдемте! Здесь мы не держим заказов.

Они выходят на Старопортофранковскую, затем сворачивают направо. Леша бросает взгляд на табличку: Пишоновская.

У пятого от угла дома старик останавливается и стучит в окно.

...Стук знакомый.

Сквозь сотовые ячейки занавеса Гребенников увидал гимназиста. Александр Иванович махнул рукой: это был знак, что ничего опасного, можно выйти навстречу.

Гребенников вышел на крыльцо. У гимназиста возбужденно блестели зеленые пытливые глаза, упрятанные за очень длинными черными ресницами.

— К тебе, Петя, вот... со старым-старым заказом, — сказал Александр Иванович.

— Хорошо. Ты, отец, можешь итти!

Вместе с гимназистом Гребенников вошел в дом.

— Какой у вас заказ? — спросил он.

— Примус.

— Покажите квитанцию.

Гимназист подал.

— А доверенность?

— Дайте, пожалуйста, нож.

Ему подали. Он вспорол левый край суконной курточки и вынул кусочек полотна, на котором отчетливо оттиснута была круглая печать и пестрели мелкие строчки, сделанные красными чернилами.

— Алексей Бунчужный... — прочел Гребенников имя и фамилию гимназиста.

— Все в порядке! Давно приехали в Одессу?

— Только что.

— Вы давно там работаете?

— Год.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Кто ваш отец?

— Профессор.

— Вы приехали до занятия Николаева слащевцами?

— Мы приехали тридцатого июля, а Слащев захватил город девятнадцатого августа. Что чинят эти изверги!..

— Почему вас выделили для этой работы? Вы очень еще молоды.

— Я не знаю. Я сказал т а м в организации, что у моего отца сложные психологические разлады и что он непрочь уехать из Москвы на юг. Мне порекомендовали выехать в Одессу. Однако отец от Одессы отказался, ему захотелось в Николаев. Это немного изменило планы.

— Что вы успели сделать?

— Перед отъездом из Москвы мне сказали обязательно поступить в гимназию, легализоваться и не предпринимать ничего в течение, по крайней мере, месяца. Затем связаться только с вами, не прибегая ни к чьему посредничеству.

— Вы ничем не скомпрометировали себя? В гимназии, например?

Леша покраснел.

— Немножко...

— Чем?

Леша рассказал о столкновении с латинистом в первый же день прихода в класс. Он нагрубил преподавателю за то, что тот позволил неодобрительно отозваться о большевиках и революции...

— Мне очень трудно кривить душой... И говорить неправду... И в дороге к вам чуть-чуть не произошла неприятность... Пришлось ехать в машине с белогвардейцами... Только не думайте, что я не выдержал бы испытания, если бы пришлось! Любое испытание я перенесу, и от меня не добьются ни слова! Вы еще меня не знаете!

Леша сверкнул своими зелеными глазами, в которых было столько страсти, что Гребенников залюбовался.

— Отныне я приказываю вам соблюдать строжайшую конспирацию. Вы обязаны обманывать белогвардейскую сволочь любыми способами. Честных людей обманывать нельзя, а белогвардейцев можно и должно! Запомните это! И не попадайтесь! Не бравируйте! Я верю, что вы перенесете любой допрос контрразведчиков и никого не предадите, но вы слишком дороги нам! А попадаться не имеете права! Нельзя! Ясно?