Я был уверен, что больше не увижу её.

Иногда я думал о ней, вспоминая среди вереницы дней и людей, её искренний румянец и красивую улыбку.

Каково же было моё изумление, когда через три недели я увидел её снова. За тем же столиком. И снова с чашкой чая, зажатой обеими руками.

– Привет!
– сказал я.
– Ещё сертификат?

Она покраснела.

– Привет! Нет. Я просто пришла.

– Ты ведь знаешь, что это не мой столик?
– она недоумённо посмотрела на меня.
– Я не обслуживаю эти столики - я махнул рукой, очерчивая границу своего влияния. Тогда был форс-мажор.

– Понятно, - улыбнулась она.
– Но я пришла к тебе. Я... Я записалась.

Этого от неё я не ожидал. Я видел свою "разнарядку", но и подумать не мог, что Татьяна, забронировавшая время с 12 до 3 ночи - это та самая Татьяна.

Я был разочарован. Мне почему-то было важно думать, что я уже совершил чудо, что эта женщина не такая как остальные. Я был уверен, что ничем не выдал своих мыслей, однако Татьяна очень внимательно и серьёзно посмотрела на меня и сказала.

– Я до последнего думала, что не приду.

До 12 часов оставалось ещё полчаса, поэтому я не мог задерживаться у чужого столика. Лёшку, разумеется, уволили, хотя из-за того, как он умудрился "договориться " с Машей, он проработал ещё полторы недели, но потом окончательно всё испортил, принеся героин в заведение. Я не ханжа. Очень трудно быть в хорошем настроении и тонусе, когда того требуют обстоятельства, но это наша работа. Не лучше, и не хуже других. Конечно, моральная часть не может не вызвать сомнений, и всё же это профессия. И я отношусь к ней серьёзно. Я пока не знаю, кем бы хотел стать. Вот Макс другое дело. Он не только искусный бармен, но и отличный фотограф. И его мечта - стать фотокорреспондентом National Geographic. И он делает всё, чтобы стать лучше. Я его уважаю за это.

На работе нам не запрещено разговаривать, но так как обычно народу много, то это не приветствуется: гостьи не должны отвлекаться. И всё же Макс спросил, подавая мне коктейли на поднос.

– Она уже была, да?

Память у него была натренирована.

– Да.

– К тебе?
– громче, чем нужно прокричал Макс.

Я кивнул.

В 12 часов, дождавшись напоминания от хозяйки зала, я поднялся наверх. Комната была та же. Я не знал, чего ждать, пошёл в душ.

Когда я вышел, облачённый в тот же бардовый махровый халат, Татьяна уже сидела на диване, как в прошлый раз. На столике стоял чай и десерт.

Она приветливо и смущённо улыбнулась.

Я двинулся было к ней на диван, но в последний момент, видя, как дёрнулись её желваки, сел в кресло рядом.

Я не мог не отметить, что она готовилась к нашей встрече. Волосы были хоть и не покрашены, но уложены, закрытое платье нежно-голубого цвета было чуть ниже колен, серебряные украшения были другими, тоже необычными. На щеках чётче выделялись скулы - она явно стала следить за питанием. Мне были лестны такие перемены.

Под моим откровенным изучающим взглядом на её щеках вспыхнул румянец.

Она убрала локон за ухо и попросила:

– Прости, ты можешь меня выслушать?

– До 3 ночи я весь твой, - мягко улыбнулся я.
– Но не поверю, что у тебя некому поплакаться.

Я специально пожурил её. Я не мог никак понять, зачем она пришла? Первое, что пришло на ум - мысль об её испорченности, уже не подтвердилась. Второе пока было в силе: неужели она решила меня спасти и наставить так сказать на путь истинный?

Невольно я скрестил руки на груди. Она бросила быстрый взгляд в ответ на это движение, и мне пришлось исправить ошибку: я взял в руки чашку.

Татьяна снова поблагодарила за ту ночь, рассказывала про детей, споры с матерью и свекровью, коллег, удручающее состояние мужа-овоща.

– Ты знаешь, - судя по тому, как она задержала дыхание это было самым важным во всей какофонии новостей, - я... я так устала. Устала от него, понимаешь? Я люблю его, но теперь это не он. Есть возможность на месяц отвезти его в госпиталь, на реабилитацию, но что они смогут? Это просто передышка для меня. Но я... Я скажу это. Только тебе. Я очень устала. Я хочу, чтобы он ушёл. Понимаешь? Мне всё время кажется, что мой муж умер тогда, год назад, а его место занял живой труп, к которому я уже просто не могу относиться иначе как... как... как к ненужному подарку, который совесть мучает выбросить.

Она запнулась, очевидно, ожидая от меня "удара плетью" и осуждения.

– Я ужасна, да?
– наконец напрямую спросила она, не выдержав моей нарочно взятой паузы.
– Я буду гореть в аду за это?..опять это странное чувство овладело мной. Без всяких стимуляторов, которые есть в каждом нашем номере, без порочных мыслей, без усилий, я ощутил желание. Со мной такое было впервые. Я сел на пол у её колен, взял из её рук чашку и поставил на столик. Она вспыхнула, её глаза с волнением смотрели на меня. Чашка была её последним рубежом. Вторая моя догадка о причине, побудившей её прийти сюда снова, заплатить за время со мной, потерпела поражение.