Я решил, что это можно счесть за белый флаг.

– Иди ко мне, - шёпотом позвал я.
– Иди.

Она колебалась секунду, затем подвинулась и уткнулась мне в шею.

– Ты слишком красив для меня, - услышал я.
– Ты точно этого хочешь?

Я не знал, что ей ответить. Момент, когда я готов был дать утвердительный ответ, прошёл, теперь я был готов выполнить её желание. И мог ли я отказаться? Что бы я не думал о своей работе, она заплатила за время со мной. За меня. Так? Почему я колеблюсь? Почему я считаю, что у меня есть выбор?

Видя моё замешательство, она улыбнулась и откинулась на подушки.

– Как же хорошо просто лежать.

И это было абсолютно искренне.

Я дотянулся до её волос и стал гладить их.

Она закрыла глаза и почти тут же уснула.

Мне было ужасно жаль будить её потом, но иначе ей пришлось бы оплачивать дополнительное время, а я бы не хотел доставлять ей такие неудобства.

Мы попрощались и в этот раз. Но теперь я был уверен, что она придёт снова. И мне было неловко за свои мысли, но я стал ждать этого.

Она пришла почти через месяц. Опоздала.

Я принял душ и ждал её в «нашей» комнате. Она пришла спустя полчаса после начала отсчёта времени.

Даже в тусклом свете коридора было видно, как она бледна. Бардовое платье-футляр выгодно подчёркивало её формы, я не мог не оценить это. Но её взгляд был затравленным, испуганным.

Она села в кресло и сложила руки на колени. Она дрожала.

Я сел перед ней на колени, взял руки в свои. Они были холодные как лёд.

– Что случилось?
– спросил я.

Она помотала головой. Смело посмотрела мне в глаза и положила руку мне на шею.

Я немного наклонил голову вправо, чтобы её рука продолжила свой путь дальше по плечу. Погрузившись в свои мысли, она подпёрла другой рукой свой подбородок, полностью закрыв пальцами рот, правая рука переместилась мне на плечо под халат и там осталась.

Я обхватил её колени, прижался к ним. Она смотрела на меня ласково, нежно, с грустью.

В уголках её глаз были мелкие морщинки, мне они нравились.

– Прими душ, - предложил я.
– Заодно успокоишься.

Если честно, это была уловка.

Она кивнула, встала, я поднялся вслед за ней, встав у неё на пути.

Интересно, она специально выбрала бардовое платье сегодня? Мы были словно лепестки розы.

Я уткнулся лбом в её, легко обвил её руками. Всё, что ей нужно было, только поднять голову. Её руки легли мне на плечи. Она закрыла глаза. Всё зависело сейчас только от неё.

И вот она подняла голову, и мягко прижалась к моим губам.

Я помог ей снять платье, на ней была красивая алая «грация». В нём Татьяна была похожа на лепесток костра, и ей это невероятно шло.

Спустя некоторое время уже в кровати я увидел слёзы в её глазах.

– Прости. Тебе больно?
– заволновался я, останановился.

– Нет, нет, всё хорошо. Просто ты... Нет. Я чувствую себя такой живой с тобой, что даже страшно. Я так ясно ощущаю себя, своё тело...

– Я тоже.
– признался я и впился в её губы.

Однако слёзы это не остановило.

Она убрала руки с моей спины и закрыла ими лицо.

Я отнял руки от её лица.

– Что случилось? Почему ты опоздала сегодня?

– Мой муж... Он... Я подошла к нему, чтобы попрощаться, а он... Он схватил меня за кисть.
– Татьяна заломила левую кисть, погрузившись в свои воспоминания.
– Крепко. И он так на меня посмотрел. Мне стало страшно. Он словно знал, куда и зачем я иду. Я села рядом с ним и только и могла, что говорить: «Прости меня, прости». А он всё смотрел и смотрел, пока я не смогла... Просто не смогла больше это выносить. Я встала и ушла.

Я лёг рядом, обнял её и поцеловал в лоб.

– А что ты говоришь детям, когда идёшь ко мне?

– Что я иду танцевать.

– Боишься сказать им правду? Сын у тебя уже подросток, думаешь, что не поймёт?

Она покачала головой, размазывая слёзы по щекам.

– Мне так хотелось, чтобы он думал, что я верна отцу. По крайне мере сейчас. Боюсь, что его ранит правда. Не поймёт. Подростки - это те же дети, очутившиеся во взрослеющем теле. А детям важно знать, что между папой и мамой всё хорошо.