Этим проявлениям силы была посвящена довольно подробная статья Елены Владимировны Урысон в книге «Проблемы исследования языковой картины мира». Эта статья заслуживает подробного разбора, поскольку наблюдательный языковед поставил в ней множество важнейших вопросов, которые требуют, по крайней мере, внимания психолога, а может, и философа.

Прежде всего:

«В соответствии с русской семантической системой внутри человека имеется не только потусторонняя субстанция (дух), но и некоторые другие невидимые субстанции. Рассмотрим прежде всего лексему силы, ср. Силы у меня уже не те» (Урысон, с.73).

Языковеды наши, при всей их наблюдательности, потрясающе небрежны в отношении языка. Чтобы понять их, приходится делать усилие понимания. И когда они говорят, что дух и сила – это субстанции, мы невольно делаем усилие и домысливаем: вроде газа или воды. И тем самым понимаем слово «субстанция» химически: как то, что понимается под субстанциями в химии. Что бы языковедам не дать определения этому словечку?!

Другие языковеды, правду сказать, дают его. Но не так, как Шмелев и Урысон, а так, как это было принято в философии, которой и принадлежит это слово изначально.

Крысин, 2007:

Субстанция [лат. substantia сущность, суть]. 1. филос. Объективная реальность, материя как первооснова, сущность всех вещей и явлений. Материальная субстанция. 2. То, что существует само по себе, не зависит ни от чего другого. Субстанция национального духа.

Даже Ожегов в данном отношении неимоверно философичен:

Субстанция. Сущность, материя как первооснова всех вещей и явлений.

Как это совмещается с определением Урысон?!

Если исходить из подобных определений, то языковеды наши говорят о чем-то недопустимо высоком, называя дух и силу субстанциями. Недопустимо высоком для их собственного мировоззрения, конечно. Но они точно не рассчитывали на такой эффект. Они пытались сделать как раз обратное – свести и Дух, и Силу к чему-то, подобному органам человеческого тела, до этого свели Душу и Сердце к вещественному сердцу, что совершенно неоправданно даже из их собственных примеров.

Вероятно, подсказкой для понимания того смысла, что они вкладывают в слово «субстанция», будет второе, гистологическое, определение Словаря иностранных слов Бодуэна-де-Куртенэ, 1912:

Субстанция – фил. неизменная основа сменяющихся вещей; неизменная самостоятельная сущность, лежащая в основе вещей, в противоположность акциденциям или случайным, преходящим явлениям.//гистолог.: ткань тела, отличающаяся какими-нибудь характерными способностями или кругом действий…

Еще яснее это проступает в определении Чудинова (1902):

Субстанция (лат). Всякого рода вещество, материя: самостоятельный, сам по себе существующий предмет; в химии – основное начало, основание; в механике: основная сила; в литературном произведении, каком-нибудь акте человеческой деятельности – существенная часть.

В химии и физике субстанцией простецки называют то, что можно усложнять, к чему можно добавлять, из чего можно выращивать более сложные вещи. К примеру, физиологический раствор, – безусловно, субстанция для всех питательных смесей, которые можно на его основе создать.

Поэтому, говоря о духе, языковеды не говорят о духе, как о субстанции, в смысле категорий Аристотеля, где весь мир делится на дух и материю. Они говорят о нем, как о некоем газе, который и называют субстанцией всего лишь в противоположность телесным органам, которые работают, используя различные «субстанции», вроде крови, лимфы, желудочного сока, в конце концов.

Но случайных оговорок не бывает, и двусмысленное словечко-заплатка, выбранное языковедами от лени, чтобы не трудиться над лишними определениями, объяснениями и пониманием, играет свою шутку: в итоге намек на сущность и неизменную основу всех вещей становится присутствующим там, где достигнута крайняя степень унижения некогда великого и всепроникающего…

К примеру, Духа. Или Силы…

Философы либо совсем не понимали силу, либо хотели вырваться из зависимости от первобытного мышления, которое считало силу высшей ценностью своего мира. Поэтому Аристотель не ввел ее в число своих категорий, а последующие поколения не исправили эту философскую несправедливость. Вероятно, они были слепы. Или… слабы.

Даже для того, чтобы рассмотреть силу, нужно обладать силой! Это значит, что среди целых поколений философов не нашлось ни одного, обладающего достаточной силой, чтобы рассмотреть, что такое сила. Между тем:

«Силы необходимы для любых действий и усилий – физических, умственных и волевых, для всякого душевного движения: ср. Нет сил встать и закрыть форточку; Не хватает сил все решать самой; Сил больше нет терпеть эту боль; Так долго мечтал об этой поездке, а теперь нет сил даже радоваться» (Урысон, с.73).