— Приближающиеся бронированные колесницы такие же, как при змеях? — обратилась Фэрфакс к Кашкари.

— Нет, эти обычные.

Она переглянулась с Титом. Атлантида ничего не делает без причины. Зачем же змеев и колесницы их сопровождения отвели с поля боя?

— Может, нам… — Фэрфакс не договорила. Она тоже услышала свист, словно летят тысячи палок. Лицо ее осветилось. — Заговоренные копья!

Часов шесть назад их двоих чуть не поймал отряд на вивернах, но вынужден был отступить из-за атаки древних заговоренных копий. Тит долго гадал, кто из магов мог бы воспользоваться подобным оружием, прежде чем память его восстановилась и он понял, что это — подмога из Державы, а копья — те самые, что хранятся в Мемориальном музее Тита Великого для реконструкций исторических сражений.

Свистя, словно туча стрел, тонкие, но смертоносные копья подлетели к южной стороне колпака. Тит крепче сжал руку Фэрфакс в своей и затаил дыхание.

Вверх поднялась громадная сеть и поймала заговоренные древки — будто косяк рыбы заплыл прямиком в ловушку.

Амара крякнула от досады. Да, уж слишком хорошо все шло, чтобы оказаться правдой.

— Разве копья смогли бы прорвать осаду, даже достигни они купола? — нахмурилась Фэрфакс. — Я думала, неодушевленные предметы на такие чары не влияют.

— Обычно нет, но есть способы обойти ограничение, — ответил Тит.

Если по-умному воспользоваться магией крови. И если маг, чья кровь на наконечнике копья, родня кому-нибудь под осадным колпаком.

— Осада будет снята так или иначе, — сказала Амара. — Мохандас видел будущее, и его видения никогда нас не подводили.

Когда они только попали в ловушку, Амара дала понять, мол, повстанцы примут любые меры, лишь бы Фэрфакс не угодила в лапы Атлантиде — в крайнем случае убьют ее сами. И Кашкари, можно сказать, взорвался и заявил, будто узрел в провидческом сне, что Фэрфакс не только переживет эту ночь, но и доберется до Атлантиды, намереваясь прикончить Лиходея в его берлоге.

Вот только про сон Кашкари соврал, в чем позже и признался Титу и Фэрфакс подальше от ушей Амары.

Кашкари (притворщик, лучше которого Тит не видывал, а ведь и сам кого хочешь мог провести) с серьезным видом кивнул:

— Спасибо, Богиня Дурга.

Тит тоже обращался к Амаре по псевдониму, а не по имени, но не из уважения, а скорее держа расстояние: она была готова убить Фэрфакс, лишь бы Лиходею не достался маг стихий. После этого не относиться к ней с некоторым подозрением не получалось.

Снаружи колпака поднялась еще одна сеть, поймать еще один косяк — нет, не только заговоренных копий, но и охотничьих веревок тоже.

Зачем там веревки? Чтобы казалось, что копий больше? Или с какой-то другой целью?

Выражение лица Амары изменилось. Она вытащила из кармана блокнот и раскрыла его.

— Мой брат? — тут же спросил Кашкари.

— Ты же знаешь, тем, кто идет на вылазку, запрещено брать с собой двусторонние блокноты. — Она повернулась к Титу. — Ваше высочество, ваши союзники просят, чтобы мисс Сибурн была готова ударить в приближающиеся колесницы двумя дюжинами молний.

— Почему мои союзники связались с вами?

— Но колесницы защищены от удара молнии, — одновременно с ним произнесла Фэрфакс.

— Они попросили сказать вам «certus amicus temporibus incertis», — ответила Амара.

На вопрос Фэрфакс у нее ответа не нашлось, и она лишь пожала плечами.

Фраза «сertus amicus in temporibus incertis» — «верный друг в неверные времена» — была одной из кодовых, с помощью которых Тит и Далберт, его камердинер и личный шпион, обменивались информацией через других. Сообщение, содержащее эту фразу, означало, что Далберт доверяет источнику.

Тит предпочитал не доверяться без необходимости. И не предпринимать действий, не обдумав хорошенько возможные последствия. Но сейчас он не мог позволить себе такой роскоши.

— Почему бы и нет? — сказал он Фэрфакс.

Они воспользовались заклинаниями дальнозоркости посильнее: бронированные колесницы, все еще в нескольких верстах, быстро летели сквозь ночь, почти невидимые — если бы их блестящие подбрюшья не отражали сияние феникса войны.

— Когда? — уточнила Фэрфакс.

— Сейчас, — кивнула Амара. — По возможности, все сразу.

Фэрфакс направила палочку на колесницы. В небе зазмеились бело-голубые полосы, раздался грохот, словно боги устроили пьянку.

Двадцать четыре молнии заняли две секунды, за которыми потянулись другие, когда никто не смел говорить — и даже дышать. А потом все колесницы упали, словно стали камнями, наконец подвластными земному притяжению.

Наступила оглушительная тишина: страх и восторг одинаково лишают речи. Даже Амара, знавшая, что здесь кроется какой-то обман, с благоговением смотрела на Фэрфакс.