И что тут началось. Корреспонденты, услышав такую информацию, как коршуны закружили вокруг Леры, наперебой спрашивая о ребенке. А Лера, понимая, что заранее не подготовила варианты ответов на эти вопросы, запинаясь, отвечала, не зная, что говорить. Но потом, вжившись в роль беременной, она стала чувствовать себя увереннее и рассказывать о планах по воспитанию малыша, его будущей школе, в какой институт заграницей он поступит.

Даваясь от смеха, Галочка слушала речи Леры и понимала, что ее час еще настанет. Улучив момент, когда Лера пошла к своему месту за столом, Галочка подхватила ее под руку.

— Так как ребенок? — спросила она.

— Прекрасно. Мы ему и имя уже придумали. Вернее, я. Я хочу назвать его Артур. Артур Полонский — звучит прекрасно.

— Лерочка… думай, — Галочка дернула ее за рукав платья.

— О чем? — Лера захлопала накладными ресницами.

— О том, что ты не беременна.

Лицо Леры омрачилось.

— Но я перестала пить противозачаточные… правда, пока ничего не выходит.

— Ты мне рассказывала о неудачном аборте в юности. Что сказали врачи?

— Шансов иметь детей очень мало… но прошло столько времени. И я думала…

— Дорогая, у меня есть знакомый врач в очень хорошей клинике. Поедем к нему. Он волшебник. Только тянуть с этим не надо. Ведь третей месяц твоей беременности пошел.

— Спасибо тебе, дорогая. Чтобы я без тебя делала. Чмоки. Позвони мне, как договоришься с врачом.

Лерочка, понимая, что проблема решена, пошла к столу. Теперь эйфорию ее праздника уже ничто не омрачало.

Сидящая рядом с Шандором, Дара вызывала в нем желания, с которым он боролся всю дорогу в машине, видя ее состояние. Но, заведя ее в комнату, где она жила, Шандор запер дверь и притянул к себе Дару.

Она чувствовала его губы на своем лице и его руки на себе. Платок и полушубок упали на пол. Несколько бус под его напором порвались, и бусинки стали разбегаться в разные стороны у их ног. Дара пыталась кричать, но голос не вернулся к ней. Только хриплые звуки, она даже не могла говорить.

Шандора распаляла ее беспомощность. Хотя даже если бы она кричала, никто не посмел бы вступиться за нее в его доме.

Треск тонкой ткани блузки заставил Дару забиться еще сильнее. Она не хотела чувствовать его руки на себе. Все ее тело отторгало это.

Схватив ее за волосы и оттянув их назад, Шандор впился в ее губы пошлым поцелуем. Он вылизывал ей рот, проникая в нее языком, хозяйничал в нем и не давал ей даже возможности вздохнуть. Отстав от ее рта, Шандор переместил поцелуи на ее шею, плечи, грудь.

Когда она ощутила его руки под своей юбкой, Дара почувствовала, что все в ней противится этому. В каком-то странном состоянии между реальностью и абсурдностью происходящего она, отведя ногу назад, резко ударила. И поняла, что ее коленка попала по возбужденному достоинству Шандора. Как это произошло и почему — Дара не осознавала. Наверное, стресс так сказался на ней, что она даже не анализировала свои действия и не контролировала их.

Крик, похожий на вой, и то, как Шандор согнулся пополам, привели Дару в реальность. Она забилась в угол, прикрываясь остатками блузки понимая, что ей пришел конец.

Шандор не хотел вспоминать произошедшее в комнате Дары. Тогда он просто ушел: боль от удара по его возбужденному достоинству была настолько сильна, что думать о чем-либо в тот момент он просто не мог. Отлежавшись и придя в себя, он осознал всю унизительность случившегося. Дара унизила его. Он цыган, мужчина, и он привык бить женщин, и они подчинялись ему. Произошедшее не укладывалось у него в голове. Первым порывом было схватить пистолет и пристрелить эту взбесившуюся сучку. Он ведь понимал, почему она не хочет быть с ним. Она любит Гера, и это ради него она так билась с ним — сохраняя себя. Он уже выхватил пистолет из кармана пиджака и хотел идти к ней, но потом остановился. Его желание обладать ею было сильнее. Убить ее — это просто просто. Он слишком долго хотел обладать ею и не готов отказаться от этого.

Все эти дни Дара жила в ожидании. Ее жизнь, превратившаяся в бесконечный кошмар, продолжалась. Как изменить действительность, она не знала. Ранее предпринятые ей попытки приводили к очередному тупику. Возможно, именно поэтому она, буквально загнанная в угол всем произошедшим, просто ждала. Дара ждала приезда Шандора. Она узнала на другой день, что Шандора нет в доме, он уехал. Ее обязанности по дому никто не отменял, и она их выполняла.

Работа отвлекала, хотя все произошедшее было настолько ужасным, что даже уборка дома, приготовление еды и мытье посуды не могли полностью избавить ее от мыслей.

Она ждала приезда Шандора и понимала, что он строит план мести. Ударить мужчину — недопустимо для цыганки. Она перешла черту. Было странно, что он не пристрелил ее сразу. Хотя она понимала почему — он хочет ее. Она видела желание в его глазах и ощущала его, когда он прижимал ее к себе. Значит, ее участь еще более незавидная. Сначала он удовлетворит свое желание, а потом пристрелит ее. Другого будущего она не видела. Только вот оно не пугало Дару.

Воспоминание о свадьбе Полонского были сильнее всех переживаний и мыслей. Она помнила его, стоящего на сцене вместе с Лерой. Поздравления, звучащие из микрофона, музыка, шары, падающие на них с потолка цветные конфетти. От воспоминаний ее сердце истекало кровью. Почему было так больно на все это смотреть? Дара оправдывала себя тем, что ненавидит Гера, и поэтому его свадьба была шоком для нее — ведь он обрел счастье. Или шоком для нее стало, что он обрел счастье с другой? Почему эта ревность выворачивала ее изнутри? Она никогда не любила его, и все, что было между ними — это насилие, боль и унижение. Тот краткий миг — их две ночи — это помутнение рассудка и не более. Чего тогда она ждала? Что он вспомнит об этих ночах и изменится? Или она сама поменялась в эти ночи… Дара не знала. Она искала ответ и не находила. Точно зная, что ненавидит его и никогда не простит потерю ребенка, она сжималась от боли, вспоминая эту свадьбу. Все попытки заглушить боль не приводили ни к чему. Дара понимала, что свадьба Гера стала последним ударом, и она больше не выдержит. Она ломается под натиском происходящего. Слишком много боли, разве столько вынести ей одной?