Старший проникся, явно не желая связываться, зато младший по званию и возрасту... Сразу видно юного энтузиаста, с таким могут возникнуть самые неожиданные проблемы. И они возникли.

– Разрешите поговорить с кем-нибудь из вашего начальства, товарищ агент первого разряда, - звание, указанное в документе. Милиционер произнес указанное в удостоверении звание так. что было понятно - оно его никак не впечатлило. Он желал говорить с кем-то более значимым. Что ж, порой стоит опасаться таких вот желаний.
– Вы же тут не один, вон сколько машин стоит перед домом.

Да, машин было много, но тут уж ничего не поделать. И требования милиционера было в данной ситуации вполне разумным. Логичным и... ведущим его к смерти, равно как и его менее склонного к разговорам с чекистами спутника. Что ж, по крайней мере, я изначально пытался не лить больше крови, чем считаю нужным. Честно пытался!

– Проходите, - убрав удостоверение, делаю приглашающий жест и сдвигаюсь в сторону, открывая проход.
– Начальник отделения ОГПУ будет просто очень счастлив вас увидеть.

Цель выданной фразы была проста - шокировать двух милиционеров в малых званиях присутствием поблизости аж целого 'двухромбового' чекиста, генерала по старым меркам. Пара мгновений замешательства, сниженное внимание... больше ничего мне и не требовалось.

Первым в дверной проем сунулся старший, за ним и молодой. Дать обоим сделать пару шагов и... Пуля в затылок инициатору всего этого действа, после чего тихое, но весомое предложение второму:

– Замереть и не дергаться...

Замер, причем в странной позе - полуобернувшись, с необычно скрюченными руками. Словно бы то ли они пытались сжаться в кулаки, да не успели, то ли все же хотел дотянуться до своего 'нагана' в закрытой кобуре. Странные они, милиционеры... Идут туда, где слышали выстрелы и даже кобуры расстегнуть не удосуживаются. Ведь достать револьвер в таком вот варианте не просто долго, а очень долго. В общем, совсем потеряли не только страх, но и чувство разумного самосохранения. Привыкли, наверное, что народец советский смирен и послушен, при одном виде легавого руки поднимает и идет под суд и даже на расстрел с покорностью ведомого на бойню барашка.

– Можешь принять более естественную позу, - разрешаю я этой новоявленной скульптуре. После чего спрашиваю единственную интересующую меня деталь.
– Как скоро вас искать начнут?

– Я работник милиции, вы не...

И осекся. Понимаю, тело коллеги с развороченной головой не сильно способствует попыткам запугивать человека с револьвером своей формой и принадлежностью к силовым органам соввласти. Становится понятно, что мне глубоко плевать на все эти атрибуты власти.

– Ну, я жду.

– Час другой точно... Не стреляйте!

– Печально все это. Я же давал шанс не лезть ен в свое дело. А твой сослуживец... Кстати, о службе. ты в гражданскую что делал?

– А, что?

– Повторить?

– Н-не надо, - открестился от вполне невинного моего предложения милиционер.
– Против беляков воевал, с Юденичем.

– Ай какая умница. И как, чем отличился, хорошо ли себя проявил против врагов советской власти?

Проверка на ум и сообразительность. Сейчас у него есть две возможности: говорить правду или врать. Только вот спасти его может не то или другое конкретно, а действительная по большому счету непричастность или же правдоподобная ложь. Тогда можно и оставить в живых. Меня ему все едино не опознать: грим. Да и разговариваю с ним измененным голосом. Так что посмотрим...

– Хорошо проявил, очень хорошо, - как китайский болванчик закивал бывший красноармеец и нынешний милиционер.
– За беспощадность в врагам революции товарищ Лайманис, комроты, перед строем часами наградил, с дарственной надписью.

– Беспощадность... Это как?

– П-примером показал, что нельзя щадить не только самих беляков, но и тех, кто скрывает их раненых у себя в домах.

– Понятно. Революционная сознательность в действии.. И да... Горячий тебе привет от белой эмиграции...

'Наган' отплюнулся очередной пулей, на сей раз нацеленной в сердце. Наверно, мне просто захотелось сохранить выражение безмерного удивления на лице очередного подонка, пусть и мелкого масштаба в сравнении с теми же Руцисом или там Лабирским.

С помехой закончено, еще час минимум у меня есть. Уверен что есть, легавый не враг. Он тогда еще пожить хотел... Но и задерживаться мне тут смысла нет. Тем паче и осталось немного.

Возвращаюсь в комнату с еще живым чекистом и сова избавляю того от кляпа, заодно сообщая:

– Была милиция. Предложил уйти, а они не послушались. Вот и не стало милиции. Да ты и сам должен был слышать, стены тут звук неплохо пропускают.

– Слышал...

– Вот и прелестно. Теперь осталось последнее. Архив! Ты назовешь место его хранения сейчас. А взамен умрешь быстро и без мучений.

– Я уже...

– Ты уже все. Неужели думал, что я куплюсь на этот обман, блеф. Как его называют игроки в покер. Впрочем, я могу рассказать тебе альтернативу, которая реализуется, если я не получу архив. У тебя большая семья, Руцис. Что-то у тебя глазки заблестели нехорошо! Неужто вспомнил про метод взятия 'заложников', столь любимый вашей проклятой ЧК и вообще советской властью? Точно вспомнил, не отпирайся, - улыбнулся я чекисту, понимавшему, что я не сильно обременен правилами 'рыцарской войны' по отношению к ТАКИМ своим врагам, про мораль и прицнипы вообще не ведающим.
– Так я тебя обрадую, я с детьми не воюю в принципе, а с женщинами до тех пор, пока они сами не берут в руки оружие в прямом или переносном смысле. Ага, понял значит...