А чего ж Руцису не понять то! Его женушка была не абы кем, а тоже сотрудницей ВЧК, пусть и в далеком революционном прошлом. Да и во времена до семнадцатого года являлась активным членом партии большевиков, имела прямое отношение к помощи их 'боевкам'. Так что под понятие 'некомбанант' совершенно не подходила.

– Да ты не трясись так, чекист. Это - самый грубый метод, а мы, дети РОВС, люди утонченные. Знаем все ваши совдеповские реалии. Куда легче тебя вывести отсюда и вот он результат - убиты все участники встречи, кроме собственно ее организатора. А потом малую толику информации, о которой мог знать лишь ты - сбросить врагам нынешней верхушки. К примеру тому же Льву Давидовичу Троцкому и его зарубежным друзьям. Он этим воспользуется, в тайне сохранять не станет. И что тогда будет со всеми твоими родственничками, ближними и дальними? Я же легко уйду. Растворюсь. Свое дело я уже сделал, посеял панику. Узнал о предателях внутри РОВС. Ниточек достаточно, чтобы потянув за них, размотать весь клубок с ядовитыми змеями. Уяснил ситуацию? Ты проиграл, чекист, так попробуй хотя бы своих в дерьмо по маковку не окунуть. Сейчас заговоришь - их ничего не коснется. Слово чести даю - а его мы, в отличие от вас, стараемся не нарушать.

Руцис понимал, что доводы безупречны. Он проиграл все, а я, воплощение его давних врагов, выиграл. И раскусить то, что я не часть силы, а всего лишь одиночка, он не мог, не было данных. Да и все указывало на тот ложный сценарий. Который я перед ним развертывал. Так что... подумав с минуту. Он принял единственное верное для себя решение. Знал всю беспощадность партии по отношению как к чужим, так и к своим, не оправдавшим надежд.

Архив, полный компромата. Спрятанный не у доверенно-перепроверенного человека, как можно было ожидать. Даже не замурованный в каком-нибудь труднодоступном для несведущего человека месте. Все было проще... и оригинальнее.

Прячь клад под фонарем, аки лист в лесу! Именно этим и руководствовался прожженный сотрудник ВКЧ-ОГПУ. Оказалось, документы хранились в тайнике в подвале одного небольшого домика. Не простого, конечно. В нем обитал один благообразный старичок, ранее бывший простым красноармейцем и обязанный жизнью лично Руцису. На войне бывает всякое, в том числе и такие вот случайности. Нет, Руцис вовсе не закрывал простого красноармейца от пули и не вытаскивал того из опасной заварушки. Просто, пользуясь своей чекистской властью, приказал отнестись к раненому со всем вниманием и выделить дефицитные лекарства. Без тех лекарств отправился бы Терентий Волков в мир иной. А вот с ними выжил, став, сам того не ведая, доверенным лицом видного чекиста.

После окончания гражданской жил тихо, скромно, незаметно. И его связь с Руцисом оставалась скрытой, не выпячиваемой. Появлялся чекист в районе Черемушек редко, кратко, тщательно скрывая истинные причины и точно место. Но саое главное - была предусмотрена ситуация, что сам он появиться не сможет. Тогда должен был прийти человек и, сказав пароль, получить от Волкова тот самый архив. Вернее допуск к нему.

Вот я и стану тем самым человеком. Пароль есть, адрес имеется. Что же до возможных, действительно возможных пакостей 'на месте', то с ними как-нибудь тоже разобраться реально. А с Руцисом пора, пожалуй, ПРОЩАТЬСЯ. Больше мне от него ничего не нужно. Ну, помимо необходимости включить его в 'скульптурную композицию' на страх прочим чекистам. Однако прежде, чем я успел взвести курок и одним выстрелом покончить с нашим затянувшимся знакомством, Руцис остановил меня словами:

– Подожди! Ответь приговоренному на пару его вопросов. Ведь я сдал тебе архив...

– Хорошо, - кивнул я, признавая правомерность этих слов.
– Спрашивай. Ответы мне не повредят.

– Зачем тебе все... это?

– Если под 'этим' подразумеваются кровавые элементы, то в конкретном случае всего лишь неприятная работа по запугиванию вас, чекистов. Хотя вы это заслужили всеми своими многочисленными преступлениями. Ну а случаи с Мелинсоном и Лабирским - это месть за погибшую во время вашего красного террора семью. Да воздастся каждому по делам его... Есть такая известная всем фраза. Вот я и воплотил ее для отдельно взятых личностей

– И чего вам, белякам недобитым, в своих европах не живется...

Крик души. Понимаю. Впрочем, сейчас скрывать действительно нечего.

– Угомонись, Руцис. Я родился, вырос и жил здесь, в России, ни на единый день не покидая ее пределов, - усмехнулся я.
– Да-да, всю вашу всесильную чека поставил раком одиночка, не имеющий ни связей, ни средств. Ничего, помимо ненависти к вашему уродливому строю, к вашей лживой системе, разрушившей изнутри великую империю и построившей на ее месте нечто монструозное для живущих внутри и внушающее омерзение при взгляде снаружи. Так что...

– Вам все равно не победить нас!
– сорвался в откровенную истерику теперь не только проигравший, но и жестоко униженный сущностью победителя (не системы, а именно одиночки) чекист.
– Вы уже проиграли в гражданскую! Все ваши честь, совесть, благородство - они лишь балласт, тлен! Выживают в нашем мире лишь те, кто отказался от принципов. Надо предать - предай! Убить тех, кто считает тебя другом - убей! Только тогда ты будешь иметь настоящую власть. И мы - ее имеем! А вы вымрете, как динозавры и мамонты... Вас уже почти съели торгаши. А мы, используя их для уничтожения вас, уничтожим их. Они за деньги продадут нам веревку, на которой мы их и повесим! Мы - будущее! Мы - интернационал! А вы - раковая опухоль Европы!

– Читал я вашего Маркса, и про его ненависть к России знаю. Неприятного тебе путешествия в Ничто, выродок.

Пуля, вошедшая прямо в центр лба, оборвала очередной полузвериный вопль. Да-а, перед смертью действительно все маски оказываются сброшены. Вот и Руцис сбросил. Показал свое истинное нутро, ненавидящее всех, кто не относится к его коммунистической секте.

Легко кстати, отделался, тварь, скрывающаяся под человекоподобной оболочкой. Но я обещал. Архив взамен на легкую смерть и невмешательство в дела его семейки. Слово дано, его надо выполнять. Так что заканчиваем с головами, фотографируем получившиеся декорации со всех ракурсов и... И пора отсюда, больно уж тут смердит смертью и ненавистью. В конце концов, у меня еще много дел.