Ещё несколько часов, мне придётся просидеть в своей комнате в ожидании собственной казни. И, когда я говорю «казнь», я ни капли не преувеличиваю.

***

Как в каком-то фильме ужасов, погода становилась все мрачнее и мрачнее.

Все два сектора, включая вожатых и Германа Сико, стоят в складском помещении, находившимся на территории лагеря. По стенам развешаны странные плакаты, с фразами, пропагандирующие сектантские наклонности, деревянные кресты, и сено, рассыпанное по всему сараю. Ребята перешептываются между собой, толкают друг друга, и напоминают собой стадо неповоротливых баранов. Отсюда, мне видно их всех.

Гоша и Рина не скрывают своих улыбок, они знают, что сейчас будут зрелищное представление. Одному Богу известно, сколько злости помещается в их сердцах.

Пробегаюсь глазами по помещению – ищу Алю. Ее нет.

Но вижу всех остальных. Мне хорошо видно.

Я смотрю на Волкову – она качает головой. Она считает меня тупицей.

Вижу Котовых – среди толпы их лица кажутся бездушными, бесчувственными. Безэмоциональными.

Темная глава, то бишь Сико, охотно потирает руки, в предвкушении своих действий.

А я... А что я? Как молодой солдат, попавший в плен безжалостным террористам, сижу привязанная веревкой к стулу, и не верю, что это все происходи наяву. Происходит со мной. Мои губы дрожат, а сердце выбивает чечетку. Они выдернули меня из комнаты, как цыпленка, приготовленного на рубку.

Глупо было надеяться, что я отделаюсь карцером. Только не тут. Не в колонии. Их извращенные умы придумали для меня более унизительное наказание. И кто-то скажет, что такого уже не бывает. Те жестокие времена прошли. Ха, как бы ни так. Вы скажите это обезумевшим людям, имеющих в подчинении несколько десятков подростков, и у которых развязаны руки на грязные дела. Им позволено все, потому что это их территория. Именно по этой причине, мои руки прижаты к телу толстой веревкой. Именно поэтому, они устраивают свой людской суд, лишенный логики и справедливости.

– Тишина, - подняв руки, вежливо попросил Сико. – Сегодня, мы собрались на этом уроке психотерапии, чтобы исключить сразу два человеческих порока: воровство и агрессия. А виновник сего торжества, наша, уже всеми полюбившаяся, Сонечка Филатова, - директор повернулся ко мне и наградил хищной улыбкой.

Мои глаза сузились, а глупые марионетки поддержали его речь аплодисментами.

– Сегодня, Соня, повела себя более чем омерзительно! – продолжал Герман, медленно шагая вокруг меня. – Она подтолкнула свою подругу на неверный путь, попросив ее прибегнуть к воровству. Соня решила, что она не хочет питаться наравне со всеми и захотела большего. А это, дорогие мои, называется чревоугодием.

Часть ребят завопила осуждающими стонами.

– Но это неправда!
– сказала я, дергаясь на стуле. – Я не ела больше двух дней…

– Молчать, - перебил Сико, подставив свой морщинистый палец к губам. – Помимо этого, она посмела избить вожатую. Без весомой на то причины.

Снова эти злые стоны.

– Это все ложь! – не выдержала я. – Я лишь помогла подруге….

– Молчать! – теперь, его голос прозвучал, как гром в ясном небе. – Благодаря тебе, Аля угодила в карцер на три дня. Это тоже будет для нее уроком. Но знай, это только твоя вина.

Я задохнулась. Что он несет? Все было не так. Зачем они трогали Алю? Люди, остановитесь! Мои глаза бегали по сараю, в надежде увидеть сочувствующий взгляд, но все четно. Словно под гипнозом, все слушали Германа, а тот продолжал:

– Я не любитель прибегать к жестким мерам, но этот случай – абсурдный! Если бы я видел, хоть каплю раскаяния в глазах Сони, то я бы простил ее. Может, я стар и слеп. Так подскажите мне, друзья мои, кается ли эта грешница?

– Нет! – хором закричали дельфинята. – Мы ничего не видим!

Предатели. Герман породил таких же монстров, как и он сам.

Директор подошел ко мне, слегка наклонился, и положил руку на макушку. От его прикосновения, горлу подступил тошнотворный комок. Моя голова дернулась, противясь ему.

– Ты не виновата, дитя, - сказал он, словно переживающий отец. – Это все Демон внутри тебя.

Мне было страшно. Я боялась его до смерти. И того, что может сейчас произойти.

Я подняла глаза на Германа, ища в них крошку здравого смысла.

– Пожалуйста, - тихо взмолилась я, но он проигнорировал. Нарочно.

– Мы должны изгнать Демона, чтобы он покинул это юное тело! Вы только посмотрите, как эта нечисть, изуродовала бедняжку! – со смехом сказал он и его поддержала публика. Самым громким единомышленником была Рина. Еще бы. – Оно пожирает ее изнутри! Нам надо избавиться от этой твари!

Зуб даю, произнося эти слова, он говорил не о Демоне.

Господи, что этот безумец имеет виду? Что значит: избавиться?

– Кто начнет первым? – спросил Сико, обращаясь к толпе. – Может быть ты, Глеб?