Да понимаю, – разглядывая свои чёрные кожаные туфли, грустно отвечал Витёк.

Всё-то ты понимаешь, – не унимался Слава. – Точь-в-точь, как мой вислоухий кот. Развалится на полу и дрыхнет дни напролёт. Знает, что дочь и жена всегда обойдут плюшевого Тёмку-красавца. Но когда иду я, и куда крепкий сон девается, сразу сигнализирует недовольным мычанием. Понимает животина, что этот ходок прёт, как танк, поэтому лучше предупредить. Всё понимает, а в тапочки втихаря продолжает ссать. Нам теперь не в кайф надо жить, а впрок. Государству родному здоровье даже не за грош, даром подарили.

Распалив себя рассуждением, резко приподнялся и, недовольный, осерчало сел на кушетку. Поправив короткую стрижку, раздосадованно сругнулся.

Не матерись...

Да пошёл ты, – добродушно и как-то даже с наслаждением произнёс один.

Да сам ты пошёл... – c похожей интонацией ответил другой.

Они были совершенно разные и всё-таки всегда находились словно на одной волне.

Нет, вы посмотрите на него, люди добрые, святоша нашёлся. Да не смеши мои тапочки!

Ну, было дело... – как-то по-детски, но без особого раскаяния, вздохнув, слегка виновато улыбаясь, словно нашкодивший хулиган, согласился Виктор.

Вот и я до твоих шестидесяти доживу и начну строить из себя праведника. Поэтому на самоперевоспитание у меня десятилетка ещё имеется, а значит, давай помалкивай. Нашёлся гуру. Шоколадку будешь, лицемер?

Какую?

Культурные поэты таких вопросов не задают...

Ну, то культурные, – чуть оживившись, усмехнулся поэт – с желанием вырваться из грустных мыслей.

Как ты любишь, наша советская, «Бабаевская». Главврач с праздником 9 мая поздравила. Юбилейный набор, в виде военных орденов СССР.

Хороший человек твой главврач?

Бруснёва ?

А я откуда знаю фамилию?

Валерия – хороший человек, уважительно относится к ветеранам войны, причём что к фронтовикам Отечественной, что к современным. Видишь, отдельным кабинетом обеспечила, помнишь прошлые условия – проходной двор. Да и зам – Максимова Евгения – очень внимательная. Володя, муж её, собровец, всю чеченскую прошёл. Десять лет ждать – испытание не из лёгких. Виолетта, твоя первая жена, царствие ей небесное, знала, как это ждать в мирное время с войны.

Уж лучше на передовой в окопе... – ответил, не задумываясь, Виктор.

Володя у меня лечился, горит, как и мы. Да только правительству начхать, никакой психологической помощи нашему брату не было и не будет...

Встав с массажного стола и слегка покачнувшись от смены положения тела, поправляя серо-фиолетовую робу, Слава подошёл к письменному столу. Открыл дверцу, вынул бумажную коробку и демонстративно положил перед уже не новой, но прекрасно сохранившейся декой, из деревянных колонок которой мелодично, справа налево и наоборот, переливалась японская флейта. Тяжело гремя стулом, устало присел за стол.

Руки длинные, дотянешься. А хотя постой, – ловко отыскал зацепку, разорвал тонкий полиэтилен и, вскрыв упаковку, проговорил дружку:

Тяни не глядя.

Честно отвернувшийся Витёк потянулся правой рукой.

Ну что притих, говори, что попалось?

С наслаждением и неторопливо тот рассматривал яркий рисунок.

Орден Святого Георгия...

Гад, я его хотел...

Казаков тем временем высыпал содержимое коробки на серовато-матовый стол. Не торопясь поковырялся, выбрал одну шоколадку и, положив перед Вячеславом, сказал:

На, жри свой «Орден Красного Знамени».

К боевым наградам они относились с уважением, но только не к «песочным», как они называли юбилейные медали. У поэта на данную тему были написаны строки: «Юбилейные медали не вручают, а суют. Мы за эту землю дрались, дрались как бы за свою...».

К двадцатипятилетию вывода войск из Афганистана Казакова дважды приглашали в военкомат получить юбилейную медаль, а он отказался. Климов с постным лицом сразу прятал награды в шкатулку, называемою им «похоронный набор».

С важной неторопливостью, подобно своим движениям, Виктор сказал размеренным тоном, завершая осмотр цветной этикетки:

– Насчёт праведника ты маханул – это раз. А то, что ты уже припоздал умнеть лет так на пять, а может, и на все сто сорок пять – это два.

– Жуй да помалкивай, – задорно огрызнулся Климов.

А ты не командуй.

У гостя приятным аккордеоном зазвонил телефон. Массажист, сливавшийся своей униформой со схожими тонами кабинета – синим линолеумом, светло-фиолетовыми стенами и голубой шторой, терпеливо пережидал привычную картину. Вскоре дружок начнёт заводиться, а затем и вовсе, повысив голос, перейдёт на нервно-командные тона. При одном условии: если звонят свои (за исключением дочери). Так получилось и в этот раз.