Ну, что напрягся? – похлопав отца по плечу, как всегда, с задорной дружелюбностью обратился Виктор к Славе. – Повезло тебе с ребёнком, сам, пожалуй, за свою буйную молодость «Три поросёнка» с трудом прочитал!

Некогда мне тут с тобой рассусоливать, мы спешим.

Куда ты вечно спешишь, наверняка продрых в своём уютном кабинете на массажном столе.

Сохраняя невозмутимый вид, Климов повернулся к новой блестящей двери. Как бы высчитывая, на какой высоте могла б находиться голова дружка, вывел указательным пальцем овал и ударил кулаком в воображаемый лоб обидчика. Металлическая дверь завибрировала и отозвалась жалобным гулом. Хозяин, улыбаясь и словно продолжая поднуркивать, предложил вести себя поприличней. Затем, не удержавшись, поделился причиной повышенного настроения:

– Знаешь, какие я себе сегодня туфли на распродаже купил! – шлёпая домашними тапочками, подошёл к столу. С бережливой заботливостью взял пару летних туфель и, желая хвастануть обновкой, вернулся в прихожую.

Казаков любил красивые вещи. Мог подолгу бродить от одной товарной полки к другой. Даже на покупку, казалось бы, элементарных зимних перчаток всегда тратил массу времени, покуда не подберёт подходящее на все сто.

Климов, сохраняя молчание, послушно подставил обе ладони. Виктор со словами: «Смотри, очкарик!» (он никогда за все годы знакомства не акцентировал своё внимание на отсутствие зрения у друга) с самодовольной заботливостью опустил фирменную обувь на подставленные руки. Зная неординарность общения друзей, присутствующие замерли, ожидая чего-то новенького. Слава с загадочным лицом некоторое время пробовал обувку на вес. Затем, передразнивая дружка, бережно, двумя пальчиками, взял одну кожаную туфлю и, подкинув ее, пнул, как футбольный мяч. Та, подчиняясь команде, подлетела и, выделяясь чёрной кляксой на белой плоскости, прилипла к потолку. Будто осознавая, что она там совсем не к месту, с виноватым видом ненадолго задержалась и, согласно гравитации, полетела на пол. От неожиданности и стремительно разворачивающихся событий хозяин покупки остолбенел. Да, впрочем, и не только он. Покуда все ещё пребывали в оцепенении, гость подкинул оставшуюся туфлю и со словами: «Ты на что молишься, бездельник!» – с силой пнул и её. Та под ударом, кружась в дугообразном движении, отправилась в дальний угол.

Да он сошёл с ума! – выйдя из ступора, закричал Виктор. – Настя, Ленка, как вы с таким придурошным живёте?!

Анастасия, застыв от фантастической сцены, стояла сияющая, по-прежнему прижимая подарочный набор к груди. Её серо-голубые глаза блестели восторгом. (На слова: «Климов, когда ты уже повзрослеешь?» дочка всегда шептала отцу: «Папа, пожалуйста, оставайся таким, не надо взрослеть»). Лена, жена разбушевавшегося, с улыбкой, однако страдальчески, произнесла:

Да, Витя, вот так всю жизнь и мучаюсь...

И лишь только Елена – супруга поэта, шокированная такой манерой общения, продолжала стоять, переводя взгляд то на летающие туфли, то на мужа, то на невероятную семейку.

Обменявшись прощальным рукопожатием как ни в чем не бывало, друзья заговорили о деле:

– Послушай, очкарик, мне нужна твоя помощь.

– Короче, Склифосовский, без лирики.

– Как ты знаешь, у меня опубликован третий сборник стихов. В октябре будет презентация, приходите и гитару захвати.

– Ты же не хуже моего знаешь, что я нервничаю до, во время и после таких мероприятий.

Казаков, посерьёзнев, уточнил:

– Это мне надо...

И получил вполне ожидаемый ответ:

– Хорошо...

Субботним полднем, с трудом припарковав машину в центре города, климовская супружеская пара подошла к центральному входу в краевую библиотеку. Висевшее на большой двери маленькое объявление сообщало, что в связи с ремонтом – вход со двора. Нервным движением Вячеслав отыскал телефон в кармане осенней куртки и раздражённым голосом начал с наезда:

– Казаков, всё у тебя не как у людей! Откуда нам знать, где находится вход со двора?..

Вскоре появился степенно шагающий и широко улыбающийся виновник торжества. Поцеловав Лену в щёчку, правую руку подал Климову для приветствия, левой дружески хлопнул по плечу и сказал:

– Не психуй, давай гитару и топай за мной.

Не выпуская ручки зимнего чехла гитары, тот сразу ответил:

– Гитару я тебе не доверяю, а впрочем, и никому, давай, показывай, куда идти.

Поднимаясь в сопровождении поэта по лестнице и увидев плакат с его фотографией, Лена восторженно воскликнула:

Ой, Витя ! Какой ты красивый! Да в красной рубахе!

И, приостановившись, стала рассматривать красочное изображение. Аккуратным движением руки муж отодвинул жену в сторону и, подойдя поближе, плюнул в афишу.

Елена, растерявшись от неожиданной выходки супруга, воскликнула:

Ты что творишь? Ведь люди смотрят!

На что тот, даже не задумываясь, с невозмутимым, но слегка проказливым видом произнёс:

Это для того, чтобы нашего ноздреватенького не сглазили. Представь, сколько разных людей пялятся на него в течение дня. А ты что подумала? – обратился он к супруге, повернувшись.

Виктор, ухмыляясь художеству и находчивости друга, слегка подталкивая его в спину, добродушно поторопил:

– Давай, давай, иди дальше. Время уже начинать.

В небольшом конференц-зале гудел собравшийся народ. За столом – так называемым лобным местом, слегка смущённые обилием людей, сидели Тузы – поэт Николай и его жена – прозаик Галина. Хотя – сначала прозаик, им она стала раньше, чем женой Николая. Супругов напрягала роль ведущих, им предназначавшаяся. Как и Казаков, они не любили помпезности и всячески старались этого избегать. Однако данной троице, известной своим творчеством в литературных кругах, сегодня раствориться в толпе навряд ли удастся.