Обсуждение присяжных затягивается вплоть до следующего дня. Мы все подъезжаем к зданию суда с утра пораньше на оглашение вердикта. Я и Джей особо не разговариваем, но зато происходят многозначительные переглядывания, с моей стороны наполненные невысказанными вопросами.

Брайан Скотт уже там со своей командой, а вот Уны Харрис нигде не видать. Утром в новостях было сообщение о том, что после скандала со взломом телефона и электронной почты, Дейли Пост собираются закрыть. Катализатором выступила даже не история с Джеем, а вызвавшая гнев по отношению к издательству история Уны с разоблачением личной жизни Виктора Нюгента, за которой вскоре последовало его самоубийство.

Всю страну привел в негодование тот факт, что Уна получила информацию незаконно, и читатели полностью бойкотируют Дейли Пост. Если газета закроется, то более сотни людей потеряют работу, и я не уверена, как мне к этому относиться.

По требованию судьи, председатель присяжных встает, чтобы огласить вердикт. Секретарь спрашивает ее, пришли ли присяжные к единому мнению, на что она просто отвечает: «Да».

— Находите ли вы ответчика виновным или невиновным? — спрашивает секретарь.

— Виновен, — отвечает председатель присяжных.

— Это единогласное решение?

— Да.

Вот так сюрприз. Но под «сюрпризом» я подразумеваю, что в этом нет ничего удивительного. Джей с папой пожимают руки и похлопывают друг друга по плечу в знак победы. Я рада за них, правда. Папа кажется таким счастливым, и это так замечательно. Я не видела, чтобы он так улыбался со смерти мамы.

Брайан Скотт излучает потоки ненависти на Джея через весь зал одними лишь глазами. Хотя Джей этого не замечает, в основном потому что его внимание зафиксировано исключительно на мне. Он кажется... опасается.

Как я сказала, признание виновности неудивительно. Что удивительно, так это сумма денег, которую получает Джей в качестве компенсации. Два. Миллиона. Евро. Нет, я не шучу. Очень много для этой страны. Я ожидала сотню тысяч, может, две, но чтобы два миллиона? Вау.

Как только у Джея появляется возможность, он оказывается возле меня с засунутыми в карманы руками.

— Ватсон, нам нужно поговорить.

— Я... я неважно себя чувствую. Кажется, мой грипп еще не прошел. Поеду домой и прилягу.

— Но я всех угощаю праздничным обедом. Ну же, я хочу, чтобы ты там присутствовала.

Глядя в его глаза, у меня не поворачивается язык сказать ему «нет», поэтому я слегка киваю. Он кладет свою руку мне на поясницу и выводит из здания суда. Пресса толпой ожидает нас, и Джей настаивает, чтобы я была рядом с ним, пока он делает заявление.

Я немного ошеломлена, потому что обычно ни за что бы не согласилась появиться вот так в телевизионном эфире. Уверена, этим вечером заявление Джея будут показывать на каждом новостном канале. И я буду там же с ним, вероятно, с комически растерянным выражением лица.

Все происходящее после вынесения вердикта кажется размытым. Не успела я опомниться, как сижу в милом итальянском ресторане с Джеем, папой и Уиллом, поедая пасту карбонара и пытаясь понять, почему у меня каша в голове. Как будто я заключена внутри одной из тех вращающихся оптических иллюзий, которые вызывают головокружение лишь от одного взгляда на них.

В темных уголках моего мозга находится информация, которая просто жаждет прорваться, чтобы помочь мне понять, что происходит на самом деле.

Джей почти не отводит от меня свой пытливый и напряженный взгляд. Папа с Уиллом дружно болтают об успехе дела, когда я отодвигаю стул и встаю под предлогом похода в дамскую комнату.

Но туда не иду.

Вместо этого выхожу из ресторана и ловлю такси до дома. Однако, добравшись до места, перспектива оказаться внутри кажется мне удушающей, поэтому решаю прогуляться и проветрить голову. Я перехожу дорогу и иду в сторону променада, а найдя пустую лавочку, сажусь на нее и смотрю на воду.

Не знаю, сколь долго я просидела там, как что-то падает рядом со мной. Я кошусь влево и вижу стопку старых писем, перевязанных веревкой. Чувствую, как кто-то нависает надо мной. Джей.

Я не поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.

— Что это? — спрашиваю я с любопытством, подбирая их и раскладывая на коленях.

— Письма, написанные моей мамой, — отвечает он. — Почему ты вот так убежала из ресторана? Мы беспокоились о тебе, а ты не отвечала на телефон.

Прячу лицо под ладонью.