Он не прыгнул, а держался за решетку. На рубашке кровь, в том месте, где его задела пуля. Я сосредотачиваюсь на этом, пока он в гневе разговаривает с офицерами, веля им сию же минуту снять с меня наручники и объясняя, что пистолет принадлежал Брайану, а я только защищала себя. Как только их сняли, Джей ведет меня к дивану и усаживает, успокаивающе потирая мне плечи и глядя на меня проникновенно и выжидательно. Слышу, как он говорит офицерам, что на террасе есть камера наблюдения, и они смогу увидеть на пленке все, что произошло.

Проходит время.

Я остаюсь на своем месте, пытаясь понять, как худощавый, беспризорный мальчик, с которым я играла будучи ребенком, мог быть тем же человеком, с которым я познакомилась поближе. Как я не узнала его? Понимаю, он выглядит совсем не так как раньше, но мне нравится думать, что что-то в его глазах заставило бы меня вспомнить.

Что-то в его озорной улыбке.

Потому что, вспоминая об этой улыбке, я вдруг понимаю, что это та самая улыбка, которую он часто демонстрировал мне, когда мы играли детьми. Слезы снова просятся наружу, сердце стучит.

Он не был в моей жизни так долго, но я так сильно о нем заботилась. Вспоминала о нем, как об одном из самых важных друзей моего детства, о нем и его брате. Его бедный младший брат, который погиб из-за Брайана и Уны.

В тот самый момент, когда я впервые увидела его тогда в офисе, я почувствовала связь. Но даже предположить не могла, что это потому что я знала его. А он знал меня.

Теперь я все понимаю. Понимаю, почему Джей совершил все это. Я понимаю его потребность в возмездии. Но почему он не рассказал мне с самого начала? Почему хранил секрет все эти месяцы?

Не успела я опомниться, квартира уже была убрана, Джей кое-как вставил дверь до прихода мастерового утром, и мы одни. Он тихо подходит и вытирает мои слезы подушечками пальцев.

— Почему ты не рассказал мне? — шепчу я, пытаясь поймать его взгляд. Я хочу смотреть на него часами, просто впитывать контуры его лица. На короткую минуту, там на балконе я подумала, что он мертв. Наступает момент молчания. Он смотрит на меня, пока я снова не поднимаю на него взгляд, затем начинает говорить.

— Потому что хотел, чтобы ты увидела меня, настоящего меня. Не хотел, чтобы глядя на меня, ты вспоминала побитого, худощавого, печального ребенка с умершей семьей.

— Мне нравился тот ребенок. И мне нравится этот мужчина. Это бы ничего не изменило.

Джей пробегает рукой по волосам и встает с места. Он проходится по комнате, а затем снова садится обратно, крепко берет мои руки в свои и смотрит в глубину моих глаз, очень-очень глубоко.

— Если бы я рассказал тебе кто я, тогда пришлось бы поведать весь план. Ты бы ни за что на него не согласилась. В тебе слишком много чести, а я не хотел вовлекать тебя ни в какие темные дела, которые мне пришлось совершить, чтобы устроить этот судебный процесс. Поэтому же я держал тебя на расстоянии. Не хотел, чтобы то что было между нами строилось на секретах, которые я не мог тебе рассказать. Ты бы рассказала отцу, и тогда он бы ни за что не согласился представлять меня в суде. А мне было необходимо, чтобы он это сделал. Мне было необходимо, чтобы именно он низверг Брайана и Уну, потому что это они разрушили вашу семью, разбили его жизнь. Знаешь ли, я наводил много справок о твоем отце, прежде чем вернулся сюда. Он выпустился как самый лучший в своем классе, выиграл несколько громких дел до того, как умерла твоя мама. А затем все покатилось к черту. Его уверенность резко упала. Я хотел вернуть ему хоть что-нибудь из того что он потерял.

Я смотрю на него с открытым ртом, сердце сжимается. Он сделал это ради моего папы. Я никогда не думала, что кто-то действительно заботился о нас, кроме нас самих. Но это было неправдой. Был мальчик, выросший в мужчину, который достаточно заботился, чтобы бороться за нас. И теперь я кажется снова заплачу.

— Тише, родная, не плачь, — говорит Джей, слезы в моих глазах его расстраивают.

Он подносит мою руку к той стороне своей груди, где набита тату шестерки червей. Он по-прежнему без рубашки, после того как приехали парамедики и забинтовали рану, где его задела пуля.

Он берет мой палец и кладет на одно из татуированных сердец.

— Вот это ты, Матильда. — Передвигает его к следующему. — А это я. — И к следующим. — Вот это мой брат. Это мама. Вот это твой папа, а это твоя мама. Шесть сердец, помнишь? Шесть людей, о которых я больше всего забочусь. Я сделал это для всех нас.

Он снова двигает мою руку к другой стороне груди, где нарисован кубистический дизайн и проводит моим пальцем по нему в форме буквы «М», тут я вдруг понимаю, что тату это иллюзия, а в этой иллюзии спрятана первая буква моего имени.

— Вот это тоже ты, самая важная часть, — бормочет он и я вздыхаю.

— Ты сделал ее для меня? — шепчу я, не веря своим ушам.

— Да, Матильда. Я могу сказать тебе, что ты моя, но тебе необходимо знать, что это и меня касается. Я тоже принадлежу тебе.

Сердце колотится. Не могу найти подходящих слов.

Он подносит руку к моей шее, к моему шраму и начинает потирать.

— Я дал тебе лишь половину из тех писем. В остальных — гораздо больше подробностей об Уне и Брайане. Однажды в кабинете дяди я искал деньги, чтобы сбежать и наткнулся на них. Убежав я забрал их с собой, а после прочтения внутри меня начала образовываться черная дыра. Я знал, что должен что-то предпринять, чтобы исправить то, что произошло с моей мамой и братом. Они были для меня целым миром. На отца было плевать. Он мог хоть в аду гореть. Годами во мне копился гнев. Потом я начал профессионально заниматься магией и встал на ноги. Начал наводить справки о Брайане с Уной, узнавая где они сейчас, и понял, что должен с ними расправиться. Они были на вершине успеха, и из того что я мог понять, чтобы попасть туда, они разрушили жизни многих людей.