— О, господи. — Слоан делает шаг назад, второй, и затем задняя часть ее ног ударяется о кровать. Она приземляется задницей на нее, когда присаживается. — Я не знала. — Она прикрывается ладонями рот, шумно дыша сквозь пальцы.

— И ответ на твой предыдущий вопрос, Слоан. Я чист. Я спал только с тобой, не используя презерватив. Подумал, что заниматься сексом с тобой будет безопасно, потому что я был единственным парнем, с которым ты была. Но все же. Мне потребовалось долбанное обвинение в том, что я болею ЗППП, чтобы мой день закончился нормально. Так что пошла ты в задницу.

Я хочу уйти. Хочу выскочить из комнаты и захлопнуть дверь за собой так громко, чтобы она слетела с петель. Но я и так уже позволял себе много раз уходить, и мы не можем громко ругаться на вилле Хулио. Парень захочет убить меня рано или поздно, если я буду нарушать его спокойствие и тишину. Вместо этого, поворачиваюсь к ней спиной, надавливая нижней частью ладоней на глаза, чтобы постараться справиться со всем этим при помощи размеренного дыхания. Чтобы попытаться остановить себя от ссоры с ней. Именно поэтому принцип «трахаться и сваливать» так отлично работал в прошлом. Если ты не задерживаешься для того, чтобы это все дерьмо стало неловким, тебе никогда не придется проходить через всю эту херню. У меня отличная система. Мне следует вернуться...

Я замираю, когда почувствую, что ее ладонь касается моей спины.

— Почему ты это делаешь? — шепчет Слоан.

— Что именно? Защитил твою честь, или же не позволил извращенному мудаку воспользоваться тобой?

— Все это. Во-первых, почему ты вообще вмешался. Откуда ты узнал, что Эли собирался продать меня?

Мне проще отвечать на эти вопросы, повернувшись к ней спиной. Проще, но нелегко. Я не знаю, смогу ли ответить на этот вопрос должным образом. Не думаю, что у меня получится, но попробую сделать все возможное.

— Мой дядя Карл. — Так я начинаю свой рассказ. Именно таким образом начиналось множество историй в моей жизни. С него. — Когда умерли мои родители, мой дядя Карл взял меня к себе. Он был отменным куском дерьма и постоянно бил меня. Дядя был не таким уж и плохим человеком. Он ждал достаточно, чтобы последствия последнего избиения проходили, прежде чем вновь поднимал на меня руку. И он едва ли ломал кости. Это было, полагаю, небольшим актом пощады. Дела стали хуже некуда, когда мне было восемь. Он стал пить намного больше. Поэтому я научился отстраняться от всего происходящего со мной. Для меня Карл был, как кровоточащая рана, которая не могла зажить, и все же каким-то образом я выяснил, как отключать боль от нервных окончаний этой раны. Старался не чувствовать ничего из этого. Закрывался, и внезапно мне удавалось справиться со всем, что происходило со мной.

— В любом случае, ублюдок умер три года назад. Кто-то убил его, чертовски хорошо исполосовав ножом. Я приходил в больницу, чтобы опознать его личность, и именно тогда увидел тебя. Ты ждала около лифта, а я просто сидел там, пытаясь все переварить. Что он был мертв и что прожил свое, и что мне даже не нужно думать больше о нем. И ты... Я взглянул на тебя и понял, что ты такая же, как я. Что-то произошло с тобой, что заставило тебя отгородиться от всего. Ты шла по жизни, смотря, звуча и совершая действия, как все остальные, но на самом деле ты не делала этого. Закрыла каждую часть себя внутри. И я... — Мне необходимо что-то ударить. Мне необходимо обрушить кулак на что-то массивное и тяжелое. Пошло все это. Мне не следовало делать этого. Чем, черт возьми, я думал? Руки буквально зудят от желания почувствовать своего рода боль, но вместо этого чувствую что-то теплое и мягкое на коже спины. И на этот раз это не ее рука. Я выдыхаю, поднимая взгляд в потолок. Почему провоцирую себя подобным образом? Это ее губы. Она целует меня. И это ощущается так чертовски хорошо. Она стоит спокойно, так, словно, ожидает от меня, что уйду. Я остаюсь, а она прижимается ко мне телом и оборачивает свои руки вокруг моей талии, сжимая свои небольшие ладони на моем животе.

Бл*дь.

Черт, бл*дь, долбаный ублюдок.

Мне, вероятно, следует на этом закончить свой рассказ. Это ужасное недоразумение вряд ли может стать куда хуже.

— И... я захотел узнать, что причинило тебе боль, Слоан. Поэтому я решил сделать это. И сделал. Выяснил про твою сестру. И Майкл проследил за тобой, когда ты пошла к Эли в первый раз. И таким образом все и случилось.

Я жду, когда она отреагирует, но все, что она делает — просто стоит, прижимаясь к моей спине, издавая тихие, поверхностные вдохи, которые легко касаются моей кожи. Такое у меня впервые. Я не имею понятия, каким образом реагировать на это. Единственным человеком, кому я это сказал — был Майкл, и то там были сугубо чистые инструкции. Проследи за девчонкой, узнай, что она делает, не позволяй ей увидеть тебя. И все в таком духе. Я никогда не называл ему причины, а он никогда не спрашивал.

Наконец, я чувствую, что она собирается заговорить, потому что ее дыхание прерывается на мгновение, словно она очень сильно на чем-то концентрируется. И затем...

— Как? Как ты можешь быть таким хорошим и таким опасным одновременно, Зет? Ты противоречивый.

Злой смех вырывается из меня до того, как я успеваю сдержать его.

— Во мне нет ничего хорошего. Я следил за тобой. Преследовал тебя. Продумывал план, каким образом ворваться в твою жизнь и манипулировать тобой, подобно Эли. Я не лучше его.

Я чувствую, как ее лоб прикасается ко мне, когда она качает головой.

— Ты не такой. Ты лучше, чем ты думаешь. Почему не хочешь признавать это? Не можешь? Даже себе не можешь признать этого.

Существует множество вещей, в которых я не могу признаться себе. Множество. Но быть хорошим это точно не одна из них. Я не слепой, прекрасно осознаю, каким являюсь человеком, когда стою напротив зеркала.

— Не питай больших надежд, Слоан. Во мне нечего спасать. Во мне нет ничего, что ты могла бы исправить.