Глава 25

Ева

— Ты скучала по маме, Камилла? — улыбаюсь, поправляя розовые резиночки на торчащих хвостиках дочери. — Потому что я очень по тебе скучала.

Камилла издаёт смешные булькающие звуки и скалит маленькие зубки, дёргая меня за волосы.

— Скучала, — выговаривает на тарабарском языке, который понимаю только я.

Вот уже два дня как Камилла дома, и я с облегчением отмечаю, что её, приводящие меня в ужас, приступы астмы пока не дают о себе знать.

— Папа, — бурчит дочка, и нетвёрдо переставляя маленькие ножки, идёт к Джейку. — Папа, — повторяет, дёргая его за домашние трико.

Джейк отрывается от экрана ноутбука и с улыбкой усаживает дочку к себе на колени. По крайней мере, одна из нас способна вырвать его из компьютерной вселенной.

Я смотрю, как мило они воркуют друг с другом, и сердце больно сжимается. Эта картина то, что стирает годы безразличия между мной и мужем. Моя дочь очень любит своего отца, и за это я со многим готова мириться. Была готова мириться.

— Я сварила кашу, — трогаю Джейка за плечо. — Мама передала какие-то органические хлопья. Говорит, что в них содержится большое количество пребиотиков, которые Камилле очень полезны. Надеюсь, ты её уговоришь их поесть.

Джейк кивает и целует меня в щёку. С сегодняшнего дня он в отпуске, чтобы присматривать за дочкой. Полгода назад мы волевым решением отдали Камиллу в детский сад, где её хроническая бронхиальная астма неожиданно дала о себе знать страшнейшими приступами. Мы мотались по врачам и дорогостоящим процедурам, посещали даже детского психотерапевта, чтобы исключить психосоматику, но эффекта от лечения было мало. Так как Джейк постоянно был на работе, заниматься здоровьем дочери приходилось мне. Учёба отошла даже не на третий план, и я с трудом дотянула до конца семестра.

В конце концов, на семейном совете было решено отправить Камиллу во Флориду к родителям Джейка. Два года назад они купили небольшой дом на побережье, и врач, наблюдающий дочь, уверила нас, что несколько месяцев курортного климата пойдут ей на пользу.

Бросаю прощальный взгляд на Камиллу, задорно хохочущую у своего отца на руках, и не могу сдвинуться с места. Сердце жалобно ноет, прося побыть с ней ещё. Если бы человека можно было уменьшить и засунуть в карман, я бы, без сомнения, это проделала с моей малышкой. Она моя душа, моя радость, моё обезболивающее. Та, ради которой я, не задумываясь, убью.

Первая лекция — финансовые риски. У меня отчего-то дрожат руки, когда я вхожу в аудиторию. Мне страшно за своё сердце и за свою реакцию при взгляде на него. Куда проще порвать все связи с человеком и больше никогда его не видеть, чем встречаться дважды в неделю и сгорать в огне чувств и воспоминаний.

Едва Ник входит в аудиторию, красивый и знакомый в каждом сделанном жесте, спазм предательски сжимает горло. Он швыряет портфель в кресло и здоровается со всеми присутствующими, но без привычной улыбки. Впервые за время нашего знакомства, обычно жизнерадостный Ник выглядит мрачным. Я стараюсь не разглядывать его, но это невозможно. Он словно мощный магнит, а я маленькая скрепка, у которой нет ни единого шанса против него устоять.

В течение занятия Ник на меня не смотрит, но когда я поднимаюсь, чтобы покинуть аудиторию, мне на телефон приходит сообщение.

«После занятий жду тебя на парковке. Нужно поговорить».

******

— У меня мало времени, Ник, — предупреждаю, когда залезаю в салон его внедорожника.

Он молча кивает и трогается с места.

Мы приезжаем в маленькую кафешку, в которой пару раз пили кофе. Ник помогает мне выйти, и мы, по-прежнему сохраняя молчание, располагаемся за дальним столиком.

Едва официант, принявший заказ уходит, Ник устремляет на меня тяжёлый взгляд из-под бровей.

— Ты торопишься к дочери, Ева?

Я вздрагиваю от его слов, но затем напоминаю себе, что когда-нибудь это должно было стать явным. Поэтому спокойно удерживаю его взгляд и киваю.

— Да, тороплюсь.

Ник

Значит, это правда.

Даю себе несколько секунд, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что моя Златовласка — мама маленькой девочки, и задаю свой следующий вопрос:

— Почему ты мне не сказала?

Вижу нервозность, промелькнувшую в глазах Евы, однако, несмотря ни на что, она по-прежнему держится с достоинством.

— Для чего, Ник? Ты с самого начала обозначил цель наших отношений, и пояснил, что моё семейное положение тебя не заботит.

Шах и мат. Она права. А когда я пытался заводить речь о её тюфяке Джейке, она меня осекала, давая понять, что тема её семьи неприкосновенна.

— Сколько лет твоей малышке?

Лицо Евы озаряется такой светлой улыбкой, что я прикипаю локтями к столу и любуюсь ей.