Из кухни вышла Сьюзен с салатами. Папа благословил их еду и добавил:

— И мы просим за нашу возлюбленную Абру, Господи. Пусть она вспомнит, кто она.

Джошуа, склонивший голову в молитве, продолжил:

— И с кем ей следует быть.

— Пусть позвонит домой, — присоединилась к ним Сьюзен, еще не отошедшая от их столика и слышавшая каждое слово. Джошуа поднял голову, женщина выглядела виноватой: — Извините, я не собиралась вмешиваться.

— Вы и не вмешались. — Папа улыбнулся.

Она ушла, но быстро вернулась, чтобы наполнить их стаканы лимонадом.

Папа смотрел вслед Сьюзен. Он заметил, что Джошуа наблюдает за ним:

— Господь трудится, сын.

Джошуа улыбнулся:

— Похоже на то.

— Он всегда трудится. — Папа принялся за салат.

Джошуа в это верил. Он только хотел, чтобы Господь трудился над Аброй быстрее.

* * *

Абра лежала на спине и смотрела в потолок коттеджа. Дилан уже ушел, оделся в безупречный белый костюм для тенниса и отправился в клуб на весь день. Он никогда не брал ее с собой. Никогда не говорил, с кем он будет и когда вернется.

Через неделю после переезда в гостевой дом Абра устроила ему истерику, когда он снова пошел куда-то без нее. Дилан заявил, что она становится навязчивой. Она начала злиться, тогда он схватил ее за плечи и тряхнул. Она увидела в его глазах едва сдерживаемую ярость, почувствовала ее в его руках и вспомнила, что он сделал с Кентом Фуллертоном, когда потерял над собой контроль. В тот вечер она решила появиться в доме на вечеринке, Лилит заметила синяки и отправила ее назад в коттедж. Она успела услышать, как Лилит набросилась на Дилана еще до того, как девушка вышла из комнаты. Но он не извинился перед ней. И еще до восхода солнца Абра поняла, что никогда нельзя предъявлять ему претензии. Он всегда будет делать, что хочет, когда хочет, и это включало все, что он может сделать с ней. Он мог ранить словами еще сильнее, нежели руками.

Лилит требовала, чтобы Абра выглядела красивой, ухоженной, вела себя дружелюбно — но не слишком фамильярно — и подслушивала чужие разговоры.

— Просто перемещайся по комнате и слушай, — говорила она.

Так Абра и поступала. Ей довелось услышать много всего.

— Им нужно превратить свою студию в бомбоубежище, на них уже много лет никто не нападал.

— Насколько я знаю, они больше не выпускают фильмы, прокатывают старые на телевидении, используя права.

— Телевидение долго не протянет.

— Ты глупый, если в это веришь. Телевидение пришло навсегда. Никто не собирается его закрывать. Погоди, ты еще увидишь, что я права.

— Да-да.

На вечеринках Лилит обращалась с Аброй как с любимой племянницей, а в остальное время просто не обращала на нее внимания. Девушке нравились вечеринки Лилит — ей нравилось одеваться в дорогие платья и находиться в одном помещении с богатыми и знаменитыми, несмотря на то, что те ее вовсе не замечали. Лилит это устраивало. Она велела Абре ходить по залу, помалкивать, никому не навязываться. Мужчины любят молоденьких девочек, которые слушают их, открыв рот. «Пусть хвастаются. А ты слушай и смотри». Пенни отдала бы все на свете, чтобы оказаться среди этих людей. Она бы всем потом хвасталась, если бы побывала в одной комнате с Натали Вуд или Робертом Вагнером, Дебби Рейнолдс или Кином Келли.

Иногда Абра даже подумывала о том, чтобы написать Пенни и рассказать ей, с какими людьми она познакомилась. Она бы сообщила ей, что по-прежнему с Диланом, живет в чудесном небольшом коттедже в огромном поместье, принадлежащем его матери, известной голливудской журналистке. Ей хотелось, чтобы Пенни узнала, что жизнь Абры насыщеннее и лучше, чем у нее. А если это неправда? Пенни незачем знать, что Дилан может проявлять жестокость, его мать едва ее терпит, и никто из известных людей не знает ее и не интересуется настолько, чтобы с ней разговаривать, потому что она — никто. Они были с ней вежливы лишь потому, что она «племянница» Лилит. Она была никем в Хейвене, она осталась никем и здесь. Так что же нового? Друзья Дилана, с которыми она была знакома, даже не знали, что она его девушка. Как-то на вечеринке в бассейне Дилан сильно напился, он обнял ее одной рукой и поцеловал, а потом в шутку назвал ее кузиной для поцелуев. Это было самое большее, что он сообщил о ней.

Лилит всегда приглашала Абру на кофе и разговор каждое утро после вечеринки. Дилан, как правило, оставался в постели, страдал похмельем. Лилит расспрашивала Абру, что та слышала и делала пометки в процессе разговора. Дилан ухмылялся, читая статьи матери. Когда он уходил, Абра читала их сама и понимала, какую роль играет в распространении намеков и недомолвок, как и в откровенных скандалах; с виду безобидная информация переворачивалась и использовалась, чтобы поощрять или наказывать людей.

Посетив всего несколько подобных вечеринок, Абра поняла, что «звезды» ничем не отличаются от простых людей. Они могли быть неискренними, завистливыми, иногда милыми и скромными. Они были красивее и богаче, но жизнь их не была столь великолепна, как всегда представляли себе сама Абра, Пенни, Шарлотт и другие.

В конце концов Абра перестала передавать Лилит все, что слышала. Как она может участвовать в распространении слухов, когда ее собственная жизнь началась со скандала? О ее рождении сообщалось в газете на первой полосе, и эта история преследовала девушку всю ее жизнь. Она не хотела помогать Лилит рыться в грязи, но она не стала признаваться ей в угрызениях совести.