Он говорил, что испытывает к ней что-то. Но что? Он говорил, что не готов ее отпустить. Она может еще немного продержаться, продлить свою надежду.

Она лежала на воде, раскинув руки и ноги, словно мертвая, глаза широко открыты и смотрят в ночное небо. Воздух стал прохладным, светила полная луна. Вода закрывала уши, и она не слышала ничего, кроме своих собственных мыслей.

В любом случае она не может вернуться в Хейвен. Она совершила такую большую глупость. Что там говорила Мици? «Ни один человек не станет покупать корову, если у него есть бесплатное молоко». Даже официантка в кафе у Бесси пыталась предупредить ее насчет Дилана.

Я была слепой, но теперь я вижу. Слова гимна «О, благодать» вдруг возникли в голове. Она играла этот гимн десятки раз. Пришли на память и другие строки, непрошенные. Она не хотела их помнить. Она не хотела думать о Боге.

От мыслей о Боге ей становилось только хуже.

* * *

Зик проснулся в темноте. Сердце болело. Он медленно сел и потер грудь. Пастор повернул к себе будильник, было два пятнадцать. Он прислушался и услышал уханье совы на заднем дворе, но Зик знал, что не это разбудило его. Тогда он потер лицо ладонями, сунул ноги в тапочки и прошел на кухню, стараясь не шуметь. На столе лежала раскрытая Библия Джошуа, на полях аккуратным почерком были сделаны записи. Зик снова прижал пальцы к груди, словно мог стереть ими боль.

Неужели еще не пора, Господи? Прошло уже восемнадцать месяцев.

Тишина.

Могу ли я что-то сделать, Господи?

В кухню вошел Джошуа, босой, в одних пижамных брюках.

— Я услышал, что ты встал. Дурной сон?

— Нет. А у тебя?

Джошуа тяжело сел на стул и провел пальцами по коротким волосам:

— Днем все проще. Я могу сосредоточиться на работе.

— Ты работаешь и ночью, только по-другому. Наша работа — верить Господу. — Зик достал кофе из шкафчика. — Битва всегда идет за разум, сын.

— Думаешь, она о нас хотя бы вспоминает?

— Возможно, пытается не думать.

— Я этого не понимаю, папа. Она же знала Бога всю жизнь.

— Она знала то, что мы ей о Нем говорили. Джошуа. Это вовсе не значит знать Бога. — Он открыл воду. — Никто из нас не слышит Его голос, пока не начнет слушать.

* * *

Дилан приходил и уходил, когда ему заблагорассудится. Иногда он оставался на всю ночь.

— Ты скучала без меня, детка? — неизменно спрашивал он.

Во всяком случае, она могла несколько часов делать вид, что ее кто-то любит. Лилит постоянно занимала его различными заданиями. Он всегда куда-то бежал, «занимался исследованиями», как он шутливо это называл. От него не могло укрыться ни одно происшествие, ни одна тайна. Никто не мог спрятать секрет достаточно хорошо, чтобы он не сумел его раскопать. У него были осведомители во всех частных больницах, они ему звонили и шепотом сообщали, что к ним поступила звезда и с какой проблемой. Лилит зарабатывала на этом много денег. Абра подозревала, что большая часть поступала за то, чтобы некоторые истории не попадали в печать. Лилит проявляла щедрость, выделяя процент от своего дохода Дилану.

— Мать устраивает еще одну вечеринку.

Были ли хоть раз выходные без вечеринок? Дилан что-то задумал, и Абра не сомневаяась, что ей это не понравится.

— Мариса займется всем. Я хочу, чтобы ты затмила всех.

— Почему?

— Есть причина. — Он встал и принял душ, оделся в белые теннисные шорты и рубашку. — Я всегда буду заботиться о тебе. — Он приподнял ей подбородок и наклонился поцеловать. — Обещаю. — Он провел по ее щеке холодными пальцами и ушел.

Дилан дал Марисе особые указания, на этот раз Абра наденет белое платье с воротником хомутиком из кружева.

— Оно очень красиво оттеняет ваш загар. — Абра проводила много времени у бассейна одна. — Оно слишком простое для вечера, что будет выделять вас еще больше. И распустите волосы.

Когда она заходила в дверь, раздался звонок телефона.

— Мария несет твой ужин. Будь готова к семи, но не заходи в дом, пока я не позову, — сказал Дилан.

Было уже почти восемь, когда он ее позвал.

Она зашла через французское окно со двора и обнаружила целую комнату гостей в вечерних платьях. У всех женщин были длинные платья и сверкающие бриллианты; мужчины надели смокинги.

Ее простое белое платье сразу привлекло внимание. Она заметила Дилана и задумалась, что за игру он затеял на этот раз, в этот момент позади нее раздался знакомый голос:

— Голубка среди павлинов. — Франклин Мосс глубоко затянулся сигаретой и раздавил ее в мраморной пепельнице. Он медленно выдохнул, изучая при этом ее лицо. — У вас такой целомудренный вид… — Она сжала губы, а он покачал головой: — Никто не хочет вас оскорбить. Как я понял из слов Лилит, вы собирались покинуть этот дом в нашу последнюю встречу. Я не рассчитывал снова вас увидеть.