— Я была не слишком дружелюбна с тобой, верно? — Франклин предупреждал ее, чтобы она никому не доверяла, но ей вдруг захотелось довериться Мюррею. — Извини, что я так вела себя. Это была не моя инициатива.

Он не стал делать вид, будто не понимает.

— Франклин не хочет, чтобы у тебя были личные отношения. — Он с грустью смотрел на нее. Он явно колебался, стоит ли нарушать правила. — Я помню день, когда мы встретились впервые. — Он покачал головой. — Роскошные рыжие волосы. Я подумал, что Франклин сумасшедший, если хочет их перекрасить.

Она не улыбнулась и не стала пускать в ход женские штучки, которые Франклин ей рекомендовал с другими мужчинами.

— А как ты считаешь теперь?

— Трудно сказать. Рыжий тебе вроде бы идет, но кто его знает? Я ведь совсем тебя не знаю.

К глазам вдруг подступили горячие слезы, она с трудом их проглотила. Никто на самом деле не знал ее, Абру Мэтьюс. Она постоянно отгораживалась ото всех стеной, точно следуя указаниям Франклина. Она страшно устала все время быть Линой Скотт. Почему ей нельзя побыть Аброй часок-другой, хоть изредка?

Мюррей молчал. Девушка знала, что дальнейшее развитие их отношений у нее в руках. Она прерывисто вздохнула и перешла черту:

— Знать особенно нечего. Я познакомилась с плохим парнем и влюбилась в него. Он отвез меня на юг и поселил в небольшом бунгало на Хеверли-Хиллз. Он делал, что хотел, со мной или без меня. Думаю, меня можно было бы назвать его девочкой на побегушках. А когда я ему надоела, он предложил пари Франклину, от которого тот не смог отказаться.

— Что за пари?

— Франклин сказал, что может сделать звезду из кого угодно. Мой парень сказал: «Попробуй ее». Вот вкратце вся моя жизнь.

Мюррей вовсе не испытал ни потрясения, ни отвращения. Возможно, парикмахер — как священник. Они ведь часто слышат подобные истории.

— Он сделает тебя звездой, если именно этого ты хочешь.

— Мне даже в голову такое не приходило, пока Франклин не подкинул эту мысль. — Она пожала плечами. — Хорошо стать хоть кем-то.

— Ты уже кто-то, Лина. — Она покачала головой и отвернулась. — Тогда ты на пути к чему-то, верно?

— Это Лина Скотт на пути к чему-то. — Она пожалела о сказанном, как только эти слова вырвались. Абра слишком многое о себе рассказала. Она поднесла пальцы к вискам и закрыла глаза. Франклину бы не понравилось, если бы он узнал, что она так разговаривает с Мюрреем. Абра ожидала, что Мюррей станет ее расспрашивать. А когда вопросов не последовало, она вдруг почувствовала себя обделенной. Может, ему просто не интересно. Она открыла глаза и увидела, что на самом деле это не так. Ничего не видя из-за слез, она сообщила ему то, что давно хотела раскрыть: — Мое настоящее имя — Абра.

— Абра, — повторил Мюррей, как бы пробуя на вкус. — Мне нравится. — Его губы дрогнули в улыбке. — Спасибо.

— За что?

— За то, что настолько доверяешь мне.

— Извини, что раньше не сказала.

— Зато говоришь сейчас.

У нее вдруг заколотилось сердце.

— Только ничего не говори Франклину…

— Не нужно напоминать мне об этом. Все, что ты мне скажешь, останется между нами.

Ее вдруг охватила привычная осторожность. Она очень хотела надеяться, что не совершила ошибку, доверившись ему. И она сменила тему разговора:

— А ты как оказался в Голливуде?

— Я родился в Бербанке. Моя мать работала парикмахером. Отец ушел от нас, когда мне было два года. Поэтому я провел большую часть своей жизни в салоне, где работала моя мать. — Он улыбнулся. — Сначала женщины доставали меня из манежа, где я играл, и сажали себе на колени, пока мама занималась их волосами. Когда я подрос, они стали играть со мной в настольные игры или читали книжки, пока сидели под феном. У меня было две дюжины теть, старших сестер и бабушек.

— По-моему, очень мило.

— Да. У моей мамы были большие ожидания на мой счет. Она хотела, чтобы я пошел в колледж, стал доктором или адвокатом. Наверное, большинство матерей хотят этого. Я хорошо учился в школе, но больше всего мне нравилось смотреть на работу моей матери, наблюдать, как два часа, проведенные в салоне, изменяют женщину. — Он пожал плечами. — Вся моя жизнь состояла из школы, салона и церкви по воскресеньям. Пока я не перешел в старшую школу. Тогда появился бейсбол и девочки. Я продолжал хорошо учиться. Мать очень строго относилась к моим отметкам. Я гулял с друзьями, ходил на вечеринки, обнимался и целовался с девочками, но никогда не заходил слишком далеко.

Мюррей замолчал, его лицо напряглось. Абра ждала, не торопила его.

— Я был уже в предпоследнем классе, когда матери удалили молочные железы и она начала ходить на радиотерапию. У нее даже не оставалось сил на уход за волосами. — Он помрачнел. — Она постоянно плакала, говорила, что больше не чувствует себя женщиной, словно грудь и уложенные волосы — это самое важное в жизни.

А разве нет? Абра едва сдержалась, чтобы не произнести это вслух. Она чувствовала его боль и злость, поэтому слова, им произнесенные, тронули девушку. Стал бы Франклин или кто-то еще заботиться о ней, не будь у нее большой груди и роскошных волос?