— Ты смеешь насмехаться надо мной? — его рука взметнулась в воздух, начав плести какое-то заклинание. С кончиков костлявых пальцев срывался сине-зелёный след.

— Нет, что ты! Наоборот, пытаюсь понять, как ты оказался в столь незавидном положении.

— Зачем тебе это знать? — рука лича замерла.

— Ну, пока что делать мне всё равно нечего, через другие пути я вряд ли смогу пройти. А поговорить с древним могущественным созданием никогда не повредит. Может быть, я смогу чему-нибудь у тебя научиться, — ответил я, чем заставил лича задуматься.

— Прежде чем я отвечу тебе, скажи, что тебя связывает с Легроузом?

Я подцепил пальцем ошейник и вытянул его из-за ворота рубашки.

— Я его раб. Меня захватили орки и продали ему, а он засунул меня сюда. Выбора у меня нет — или пройти до конца, или погибнуть, так что… К самому Легроузу у меня стойкое отвращение и нерипятие, и окажись он передо мной, я бы ему хорошенько врезал. От всей души.

Похоже, мой ответ удовлетворил лича. Он опустил руки, огонь в его глазницах стал чуть ярче.

— Подойди ближе, смертный. Пока что я тебя не трону.

Я пошёл вперёд и дошёл до самого саркофага. Тут же оказался какой-то старый ящик, на который я и сел.

— Как тебя зовут?

— О… Хоглон. А тебя?

— Я Айшуррэс Тегзимон, бывший архимаг, а теперь слуга этого… графа! Он захватил мою филактерию души и теперь может в любой момент убить меня. Или не убить — это уж как он захочет.

— И что, поделать ничего с этим нельзя? — задумчиво произнёс я.

— Теоретически, если меня развоплотить, я окажусь возле филактерии, но какой в этом смысл? Он сразу же развеет меня. И ослушаться его приказа я тоже не могу — по той же причине. Так что, сразиться нам придётся.

— Мы же можем выбрать любую форму состязания, верно?

— К чему ты клонишь? — огоньки в глазницах черепа сузились.

— Нам не обязательно выяснять отношения с помощью силы или магии. Мы можем… поиграть в загадки, например! Или в ещё что-нибудь такое.

— И зачем мне на это соглашаться?

— Как минимум, для разнообразия. Я думаю, тебе не очень интересно торчать в этом месте всё время, каждый день и ночь. Сколько других приключенцев прошли через тебя за последнее время?

Лич скривил челюсть на бок и молчал некоторое время.

— Спрошу по-другому — когда ты видел приключенца в последний раз, не считая меня?

— Очень давно…

— Вот! А загадки или слова или ещё какая-нибудь игра здорово может разнообразить твоё пребывание здесь. Плюс ко всему, если ты согласишься, и я пройду дальше, я в итоге доберусь до графа и могу отобрать у него твою филактерию.

— Демоны и дьяволы! По рукам!

— Только… я не помню ни одной загадки, — добавил лич.

— Значит, попробуй отгадать мою. Если не получится, ты пропустишь меня дальше. Если отгадаешь, я признаю своё поражение и позволю себя уничтожить. Только давай ограничим время на раздумье, а то я не смогу просидеть тут с тобой слишком долго.

Лич молчал ещё некоторое время, что-то взвешивая, и наконец, решился.

— Ладно, давай свою загадку.

Прежде, чем я успел что-то сообразить, рот, словно сам собой выдал первое, что пришло мне в голову:

— Сто одёжек и все без застёжек.

Лич думал. Шкрябал костлявыми пальцами по голому черепу, издавал какие-то рычащие звуки, что-то тихонько бубнил… Как я и думал, он слишком давно видел наземный мир, и многое успел позабыть за века, проведённые в этом своём новом облике.

Я не торопил его, осматривая саркофаг, стены, факелы, пол и потолок… В итоге он сдался.

— Я когда-то знал, что это такое, но не могу вспомнить… Слишком давно это было.

— Это капуста, — ответил я, встал с ящика и отряхнулся.

— Что? Капуста? А…

Лич вдруг замер, словно его разбил паралич. А я принялся объяснять ему, что такое капуста.

— Ни подтвердить, ни опровергнуть твои слова я не могу… Если ты меня обманул!..

— Подумай ещё — филактерия, я, граф…

— Ладно, раз уж ты такой ушлый! Я признаю своё поражение. На, вот, тебе, за победу.

В его костлявой руке сама собой материализовалась кучка золота, которую он тут же ссыпал на пол. Вслед за ней упали несколько драгоценных камней и свиток.