Он закусывает верхнюю губу и закатывает глаза к потолку.

— Мы не были «вместе». Это была всего одна чёртова ночь год назад после вечеринки у друзей. Мы оба были слишком пьяны и... Это была просто глупая ошибка. Вот и всё.

Он смотрит на меня.

— Как ты вообще узнала об этом?

Я наклоняю голову вбок и ухмыляюсь.

— Клэр рассказала мне об этом, когда приходила сегодня. Открыв. Дверь. Своим. Ключом!

Лотнер прислоняется головой к стене. Глаза закрыты, руки сцеплены за шеей.

— Это просто... глупо. Почему мы...

Я шагаю в сторону двери.

— Ты прав, это глупо. То, что я нахожусь здесь, вот что глупо.

— Сид, подожди!

Громко хлопнув дверью, я выбегаю из здания. Я понятия не имею, что делаю, я просто бегу. Бегу не как на лёгкой пробежке, а быстро, отравляющие эмоции подпитывают меня изнутри. Может, если я продолжу двигаться, то смогу оставить всё позади. Всё. Эту боль, злость, ревность. Я не хочу чувствовать ничего из этого. Когда я прибегаю в какой-то заброшенный парк, мои лёгкие горят, а ноги устают. Замедляясь, я хватаюсь руками за голову и пытаюсь отдышаться. Я чувствую на губах солёный привкус слёз, смешанных с потом.

Впереди я вижу лавочку, стоящую на берегу небольшого пруда с утками, гусьми и ещё какими-то перелётными птицами. Рухнув на неё, я упираюсь локтями в коленки и прячу лицо в руках. Дамбу прорывает. Неконтролируемые рыдания сотрясают моё тело. Я так запуталась. Моя сестра живёт в пяти часах езды отсюда, мой отец ещё дальше, а мамы вообще больше нет. Мои чувства не поддаются никакому смыслу. Чем больше я стараюсь игнорировать их, тем громче они кричат у меня в голове. Агония разрушает меня. Как я могу одновременно хотеть остаться и уехать?

— Эй... — нежный голос Лотнера зовёт меня.

Подняв голову, я встречаюсь с голубыми ирисами. Печальными. Голубыми. Ирисами.

Он наклоняется ко мне, и я обвиваю его ногами и руками. Приземлившись на задницу, он прижимает меня к груди своими сильными руками. Я утыкаюсь носом ему в изгиб шеи и плачу. Он прижимается щекой к моей макушке и тихонько покачивается. Последний раз я чувствовала себя так надёжно, комфортно и такой любимой, когда меня обнимала мама.

— Прости, малышка. Мне проще умереть, чем причинить тебе боль.

Всхлипывая, я качаю головой.

— Нет. Я просто... просто т-т-таак запуталась. Дело н-н-не в тебе.

Я делаю глубокий вдох, а затем медленно выдыхаю.

— Твоя личная жизнь никак меня не касается и...

— Хватит!

Он резко отодвигается от меня и берёт моё лицо в ладони, вытирая слёзы с заплаканных щёк.

— О чём ты говоришь? Это. МЫ. И ничего не может быть более личным. Я бы раскрыл всю свою душу перед тобой, если бы ты только позволила мне. Ты поняла меня? Ты вообще хоть какое-то понятие имеешь о том, какие чувства я к тебе испытываю? — его лицо напряженно, пронизано болью.

Закусив губу, я киваю и быстро моргаю, чтобы избавиться от мешающих слёз.

Он прижимается губами к моим губам и закрывает глаза.

Жизнь. Такая. Жестокая.

Отпустив меня, он проходится пальцами по моему подбородку. Его глаза светятся от обожания.

— Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать. Даже если это не то, что бы тебе хотелось услышать. Хорошо?

— Хорошо, — шепчу я и слабо улыбаюсь.

— Ты убиваешь меня, Сидни Энн Монтгомери, — он качает головой. — Вообще я не жадный парень, поэтому... с этим «чувством» тяжело справляться.

— Чувством?

Он кивает.

— Желать чего-то больше всего на свете, но знать, что ты не можешь это получить... знать, что Я не могу получить ТЕБЯ.

Я пьяна Лотнером. Он мой любимый наркотик. И когда я нахожусь под кайфом от него, весь остальной мир перестаёт существовать. Голая. Удовлетворённая. В его руках. Это всё, что мне надо для умиротворения.

— У тебя болят руки? — звенит его голос в тишине его тёмной комнаты.

Проводя пальцами по его рукам, которые обнимают меня за талию, я улыбаюсь.

— Хмм, единственное, что я чувствую прямо сейчас — это блаженство.

Та улыбка, которая посылает мурашки по моей коже, прижимается к моему плечу. Интересно, знает ли он, что улыбка, которую я чувствую на своей коже, это моя самая любимая улыбка. Мои глаза видят то, что хотят видеть. Уши слышат то, что хотят слышать, но это прикосновение, эта тактильная эмоция, она настоящая и неоспоримая.

— У Клэр есть ключ, потому что Роуз любит развлекаться, поэтому я позволил ей учиться или проводить исследования у меня в квартире, пока меня нет дома.