Моё тело напрягается от одного упоминания её имени, и он сильнее прижимает меня к себе.

— А Роуз... ты с ней...

— Нет, — он смеётся. — Боже, я не такой парень.

— Какой парень?

— Который делает зазубрины на столбике кровати.

Шесть презервативов. Почему это беспокоит меня? Должна спросить его, но ненавижу себя за то, что я «такая девушка».

— Знаю, — говорю я, чтобы больше уверить себя, чем его.

29 июня 2010 г.

Мелодия на телефоне заставляет меня проснуться. Солнце уже встаёт, и я нахожусь одна в постели. Я даже не пытаюсь добраться до телефона, который лежит на кофейном столике. Я не такая быстрая по утрам. Стащив одеяло с кровати, я обматываю его вокруг своего голого тела и иду за телефоном. Не помню, чтобы он звонил больше одного раза, но на экране я вижу два пропущенных вызова. Один от Эйвери, второй — от Элизабет.

Что-то притягивает моё внимание, пока я зеваю. Снова оглядываюсь вокруг и замечаю огромный, нет, гигантский букет цветов, стоящий на кухонном островке. Он составляет целую радугу из различных ярких цветов и, должно быть, стоит целое состояние. У Лотнера, наверное, есть родственник флорист, просто потому что в городе нет таких магазинов, которые открывались бы так рано, когда солнце ещё не взошло. А огромная улыбка у меня на лице появляется, когда я вижу два эластичных бинта, завязанных в виде бантиков вокруг стеблей. Это те же самые бинты, которыми доктор Извращенец привязывал меня к своей кровати прошлой ночью. И, чёрт возьми... он делал со мной такие вещи, о которых я никогда не смогу рассказать даже своей зачастую пошлой сестре. Как он надевает халат и заботится о больных детях, словно Мать Тереза в мужской её версии, когда ночью делает со мной такое?

Я набираю Эйвери, но меня перебрасывает на голосовую почту, поэтому я оставляю ей сообщение. Затем я звоню Элизабет.

— Сидни, Эйвери пыталась дозвониться до тебя, но ты не отвечала, — говорит она торопливо.

— Знаю, я попыталась ей перезвонить, но попала на автоответчик.

— Скорее всего, она сейчас уже в самолёте.

— Что? Куда она летит?

— Сидни, вашего отца забрали в больницу сегодня рано утром. Они думают, что это сердце.

Кажется сейчас мой мир рушится, и я готова упасть прямо в свой собственный ад.

— Чт-Что? Он?..

— Сейчас с ним всё нормально. Они собираются сделать какие-то анализы, но до завтрашнего дня не будет ничего известно. Я заказала нам билеты на полдень. Это самый ранний вылет, который я смогла найти.

Я слышу её слова, но они не задерживаются надолго. Мой отец в хорошей форме, и он здоров. Этого не может быть.

— Ох... хорошо. Да, я буду готова к этому времени, — говорю я невнятно.

— Я заеду за тобой через два часа.

— Хорошо... эм... пока.

Слёзы катятся быстрее, чем я успеваю их вытереть. Я не могу потерять папу тоже. Это просто нечестно. Мой залитый слезами взгляд снова падает на цветы, и я думаю о Лотнере. Я уезжаю через два часа. А затем вся чудовищность ситуации поражает меня. Мой отец в больнице, а я не могу к нему добраться достаточно быстро. Через три дня я должна буду улететь в Париж, и я не смогу увидеть Лотнера... никогда.

Он заслуживает того, чтобы знать, поэтому я быстро отправляю ему сообщение перед тем, как начать паковать вещи.

«Мой отец в больнице. Я вылетаю в полдень. Прости, что мне приходится уезжать вот так. Позвоню тебе сегодня из Иллинойса.

Сид».

Я вхожу в комнату, кладу телефон на кровать и бросаю вещи в чемодан. «In Your Eyes» играет на моём телефоне.

— Не уезжай... просто подожди! — голос Лотнера в панике звучит из телефона.

— Прости, но мне нужно ехать. Я не хочу всё заканчивать вот так, но...

— Просто ПОДОЖДИ! — кричит он в трубку и отключается.

Моё сердце разрывается в двух направлениях. Я должна быть со своим отцом. Но совсем не так я хочу попрощаться с Лотнером, но у меня больше нет выбора. После того, как я собираю чемоданы и ставлю их у двери, я последний раз осматриваю всё на кухне и в ванной комнате. Элизабет приедет сюда не раньше, чем через полчаса, поэтому я пишу смс сестре, что обо всём узнала и уже вылетаю.

Я перестаю дышать, когда дверь с грохотом раскрывается и практически слетает с петель. Лотнер стоит передо мной в своей зелёной форме, тяжело дыша. И уже через мгновение я в его руках, и миллион эмоций захватывает меня: волнение, боль в сердце, печаль, страх и... любовь.

— Тише-тише, я здесь, — успокаивает он меня своим голосом.

Я чувствую и слышу, как его сердце колотится в груди. Будто в тот момент оно бьётся только для меня.

— Что случилось с твоим отцом?

Я отстраняюсь немного, чтобы посмотреть на него, чтобы найти уют в его голубых ирисах. Он берёт в ладони моё лицо и стирает с него слёзы.

— Сердце... чт... что-то с... сердцем, — всхлипываю я между рыданиями.

— Он сейчас в операционной?

Я качаю головой.

— Не д-думаю. Они проводят какие-то анализы, — я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание на секунду, прежде чем медленно и спокойно выдохнуть.