И я не произношу их.

Глаза закрываются. Ещё. Один. Прощальный. Кивок.

Дверь машины с грохотом захлопывается. Рёв двигателя. Визг шин.

Я открываю глаза, чтобы увидеть, что мой «что если» уехал.

— Я люблю тебя, — выпускаю я слова наружу.

Если бы я сдерживала их ещё хоть немного, это бы убило меня.

14 глава

Элизабет знает, что мне нужно. Мне даже не приходится просить. Слова приносят слишком много боли. Когда мы приезжаем в аэропорт, она вытаскивает мои солнечные очки из сумочки и всовывает упаковку салфеток мне в руку. Пока мы стоим в очереди, она нежно поглаживает мою спину рукой. Это её способ показать, что она рядом, и я люблю её за это. Никаких «я же говорила тебе», просто безграничная любовь. Материнская любовь.

Полёт в Иллинойс мучительно долгий. Впрочем, каждый вздох кажется целой бесконечностью. Время... Самое забавное в нём, что когда ты влюблён, оно летит со скоростью поезда, но ползёт секунда за мучительной секундой, когда залечивает моё разбитое сердце. Мне нужно увидеться с папой и узнать, что с ним всё будет в порядке. Часть меня уже умерла сегодня, я не могу потерять и его тоже.

К тому времени, как мы добираемся до больницы, я чувствую себя полнейшей развалиной. Мы находим папину палату и, зайдя в неё, видим сидящего на больничной койке отца с Эйвери под боком. Я знаю, что он замечает мои распухшие глаза, несмотря на то, что Элизабет прикладывала к ним холодные бутылки воды, пока мы ехали в такси.

— Папочка! — я обнимаю его, и слёзы вновь льются из глаз. Очутившись в его объятьях, я чувствую себя маленькой девочкой, которой сегодня разбили сердце.

— Ну, привет-привет, малышка. Для чего всё это? Со мной всё будет в порядке. Вам, девочки, совсем не обязательно было возвращаться домой.

Я разжимаю объятия и сажусь на край его кровати.

Эйвери закатывает глаза.

— Боже, папа. У тебя на восемьдесят процентов закупорена артерия и доктор сказал, что тебе понадобится стент. Так что не нужно так безобидно говорить об этом.

— Так у тебя сегодня операция? — всхлипываю я.

— Небольшая операция. Скорее всего, я выйду отсюда в течение двадцати четырёх часов.

— Когда они будут её делать?

— Завтра, — отвечает Эйвери.

— Я отменю свою поездку в...

— Ни за что, — обрывает меня папа. — Ты отправляешься в Париж. Ты мечтаешь побывать там ещё с самого детства. Если я умру, то можешь остаться, но если произойдёт что-то менее важное, то ты собираешься и садишься на самолёт. Поняла меня?

— Не говори так, папа, — я морщу нос, потому что даже от одного его упоминания о смерти меня подташнивает.

— Всё будет в порядке, — говорит Элизабет. — К тому же у нас есть прекрасный ангел-хранитель.

Папа смеётся.

— Я не боюсь смерти. Бог может забрать меня в любое время, когда я ему понадоблюсь. Поскольку любовь всей моей жизни ждёт меня там.

Боже! Неужели сегодня возможно ещё сильнее получить удар под дых?

— У мамы теперь бесконечность впереди. Она может и подождать тебя, — Эйвери наклоняется и целует его в щеку.

Входит медсестра и говорит, что ей нужно сделать кое-какие процедуры отцу перед завтрашней операцией. Элизабет остаётся с ним, а мы с Эйвери спускаемся вниз в кафетерий, чтобы хоть что-нибудь съесть.

— Ты не голодна? — спрашивает она, глядя на мою одиноко стоящую бутылку с виноградным соком.

— Не очень, — пытаюсь выдавить из себя улыбку.

— Всё будет хорошо, — говорит она, взяв меня за руку и крепко её сжав.

— Знаю. Это довольно простая операция.

— Я говорю не о папе, — её голос нежный и до ужаса сочувствующий.

Глупые слёзы возвращаются, но я отказывалась моргать, потому что они снова побеждают. Я делаю глубокий вдох и киваю, сфокусировав взгляд на этикетке бутылки.

— Я переезжаю, — заявляет она.

Боже, как же я люблю её за то, что она знает, когда нужно поменять тему разговора.

— Переезжаешь домой?

Эйвери фыркает.

— Чёрт, нет! Просто поближе к пляжу. Одной массажистке, с которой я работаю, нужна новая соседка. Та, которая бы не играла на волынке.

И мы обе смеёмся.

— Ну, тогда она тебя полюбит. В любом случае, ты никогда не вернёшься домой.

Эйвери сидит и ест свой сэндвич с курицей, а я заставляю себя допить сок. После этого мы снова поднимаемся к папе. Уже темнеет, а операция назначена на раннее утро, поэтому мы решаем поехать домой и дать ему немного отдохнуть.

30 июня 2010 г.

Мы приезжаем в больницу к семи утра, чтобы увидеться с папой до операции. Эйвери и Элизабет убегают за кофе, а я остаюсь в комнате ожиданий. Никогда ещё в своей жизни я не спала так отвратительно. В висках стучало и «Адвил» не помогал, вероятно потому, что я не переставала громко рыдать и выть. После полуночи Эйвери забралась ко мне в кровать и обнимала меня всю оставшуюся ночь. Поэтому я знаю, почему ей так необходима ещё одна доза кофе сегодня утром. Операция «Сломленная Сидни» изматывает. Ничего не звучит более соблазнительно сейчас, чем утопить свои печали в шести упаковках пива от Jack Daniel’s, но я не могу так поступить, потому что у папы сегодня утром операция.