– А ты так можешь? – И он начал отстукивать какую-то мелодию руками на столе. Я повторил это точь-в-точь.

– Да, МОгем! - уважительно протянул отец.

– Весь в тебя, однако!

– Вот и надо было тебе музыкой заниматься! Сам же не хотел. А тебе все футбол покоя не давал!

– Да не хочу я… А вот то, что футболом не занимался, очень жалко. Вот смотри. Ты футболом занимался, Женька тоже. И не только. Волейболом, гимнастикой. А я? Только стрельбой, да десятиборьем потом! Скажи, наконец, ну, почему ты меня в секцию не отдал? Я же неплохо играл? И тренеры вечно к тебе ходили просить за меня?

– Просили. Это точно. А я их выставлял за дверь. Почему? Говорил, что ты еще недостаточно хорошо учишься. Ну да, учился ты хорошо. А я тебе что говорил? Учись только на «пять» и будешь играть. А ты? Ну, конечно я понимал, что учиться только на одни пятерки даже Женька не может. Вот и ставил невыполнимую задачу. Почему? Да потому, что футболист – это не профессия, а увлечение. Бывает, кому и везет. Если станешь знаменитым. Не преувеличивай. Играл ты хорошо, но неблестяще, не талантливо. Так бы и остался игроком «Динамо» Ставрополь, в лучшем случае. Ты же не Пеле и не Яшин. Я-то видел, только тебя расстраивать не хотел. Ну, доиграл бы ты лет до 30 – 35. А дальше что? Ни образования, ни специальности. Каким тренером? А ты бы смог это делать, как действующие тренеры? Бывших игроков, мечтающих на тренерское место много, а тренер-то один! И где остальные? Не в курсе? Вон, Валерка Гарбузов, ты же его помнишь, играл под 4 номером в защите? Так вечно пьяный под своим домом болтается! Глаза б мои его не видели! Стыдобища! И, к сожалению, таких большинство. А ты говоришь – почему не отпустил? Вот потому по самому! Еще спасибо мне скажешь, когда поймешь. Ну да ладно, идем спать, завтра, если не забыл, в 4 утра встаем – за грибами. Все, спокойной ночи!

Одно из самых любимых наших с отцом занятий было – ходить по грибы! Я мечтал об этом в преддверии очередного отпуска! Мы вставали ни свет, ни заря, часа в 4. Вставал я, как и сейчас, одним прыжком. Не могу раскачиваться и валяться в постели, рискуя проспать и куда-то опоздать. Терпеть не могу опаздывать! Вот подскочишь с кровати и поскакал в ванную с закрытыми глазами. И холодной водичкой по загривку, да в лицо! Вот и проснулся быстренько. А потом зарядочку активную! Вот это я понимаю! Не то, что ходишь полдня и проснуться не можешь. Премерзкое сонное и разбитое состояние!

Так вот, мы с отцом, как два грибных маньяка молча собирающихся и тихо шабуршащих корзинами в темноте квартиры, дабы никого не разбудить, выскакивали из подъезда и … ох, какой же утром прозрачный и бодрящий воздух! Даже голова кружится! Деревья все в зелени, запах лета, цветов и потихоньку просыпающегося дня, чуть приоткрывающего глаза и испуганно бурчашего что-то спросонья на птичьем языке. Мы садимся на автобус и едем за город, потом долго идем, пока, наконец, не приближаемся к лесу. Странно, что при виде леса у тебя начинает открываться какой-то охотничий азарт. Типа – ага! Вот и ты! Знаю, что ты прячешь грибы! Не найду? Посмотрим, посмотрим! А ну ка, открой деревья, раздвинь кусты, приподними лапы елей! Обязательно найду! И, причем, много! И обязательно белых! В теплом и томном хвойном воздухе негласно висело облако грибного соревнования. Хождения наши продолжались часов по 5 – 6. Постоянно перекликиваясь – Ого! Гена! Ты тут? – Тута мыыы! Че нашел? Да пару белых! – А я один! – И так, до вскрика: - Ну, ничего себе! Ух ты! Это означало, скорее всего, поляну с опятами. И тогда автоматически заключалось грибное перемирие в соревновании, перерыв. Мы деловито подходили к найденному грибному кладу и заканчивали только тогда, когда был срезан последний гриб, либо приходилось пользовать под корзину последнюю рубаху. Вот тогда, усталые и довольные, мы находили укромное местечко с пеньками, раскладывали нехитрый закусочно - водочный скарб и, это, был такой кайф, такое умиротворение! Наверное, это один из лучших моментов в жизни! Вот сейчас подумал: о чем буду вспоминать, гладя в старости на приближающуюся к одру бабку с косой? Наверное, про это блаженство! Чекушка, вареные яйца, луковица, пара помидорчиков с огурчиками, тихо шепчущий лес, сквозь которого тонкими переливающимися линиями проглядывают невесомые солнечные лучи! Тишина! Что еще человеку надо? Именно в такие моменты и тянуло на откровенность, на взаимопонимание, приятно щекочущие душу воспоминания. Ну, на то они и чересчур интимные, чтобы мне их не пересказывать! Возвращение домой было, как всегда, триумфальным и победоносным. В смысле, количества и качества найденных грибных трофеев. После осмотра друг друга на предмет прихваченных в лесу клещей, все семейство приступало к чистке и сортировке съедобных трофеев. Рыжики и грузди шли на засолку, опята – на мариновку, белые, если их было нестыдное количество мы вешали и сушили, а все остальное – на жарку… С картошечкой… или со сметаной… Ох! Достойное завершение грибной охоты!

Вообще-то именно в последние годы жизни отца мы как никогда ранее прекрасно понимали друг друга, и нам вдвоем было интересно и комфортно. Мы любили гулять по парку, ходить на базар, копаться на развалах в поисках ненужных, но милых хозяйственных мелочей. И говорили, говорили… О чем? Да обо всем! В основном, о своих семейных проблемах. Я до сих пор не могу успокоиться по поводу того, что все мы, всей семьей умудрились потерять бабушкину могилу! Ушла она внезапно, в августе 1977 года. От инфаркта. Никогда не жаловалась на сердце, а тут вдруг! Мы с отцом как раз были на море, в Адлеровой щели, когда нам сообщили эту скорбную весть. Отец поехал домой один, не хотел меня травмировать и портить отпуск. Можно где-то, конечно, их простить за то, что крайне редко выбирались на кладбище. Все-таки, болячки, да и просто усталость. А зачастую и – лень. Собственно, как и у нас с братом. Все собирались, собирались … А потом приехали и… не смогли найти могилу. Стыдно! Сколько раз я после этого пытался ее отыскать! Привлекал своих друзей, мы прочесывали ту часть кладбища, где, я точно знал, была бабушкина могила – все бесполезно! Мало того, могила нашего приятеля, служившего в Ставропольском училище связи комендантом и похороненного в пяти метрах от бабушки, мы также искали тщетно. Напрашивался один неутешительный вывод. Из-за нашей безалаберности и отсутствия внимания и ухода за могилой, ее просто использовали для чужого захоронения. К несчастью, в нашей стране это оказалось возможным. Еще и еще раз стыдно и обидно до соплей! И винить, кроме себя, некого…

Такие вот грустные воспоминания. Хотя, были, конечно, и приятные. Хотя бы про цирк, где отец также успел поработать начальником отдела кадров.

– Да, воспоминаний про цирк, конечно, много! Очень интересно было мне там работать. А каких только интересных людей не встречал! Особенно мне запомнился Запашный. Известнейший дрессировщик. Мы много с ним говорили и о тиграх, и о медведях, и вообще о живности и особенностях их дрессировки и непростых характерах. Интересно. Да и все артисты очень интересные люди. Адский труд у них! Тяжелый и интересный! Так что, где я только не работал! Почитай, до 70 лет без перерыва. Если б не ограничения по зарплате, наверное, был бы уже миллионером! Да и стаж, слава богу, солидный. Военное училище, война, служба в армии, СМЕРШе, ОББ (отдел УГРО по борьбе с бандитизмом), 13 лет зам. Председателя Крайсовета «Динамо», ну, дальше СУ-7, «Экран», зам. Директора, цирк… Вот мой послужной список! Солидный, да? Имею я право на отдых? Мы вас с Женькой вырастили, воспитали, выучили. Вы хорошо пристроены, у вас свои семьи, интересы, города. Мы всегда вам рады, приезжайте в любое время. Встретим, приветим, накормим, напоим! Но только живите отдельно. Мы вам не мешаем и вы нам не мешайте. Мы с матерью хотим отдохнуть, побыть вдвоем хоть на старости лет. Не волноваться, не переживать. Главное, чтобы у вас было все в порядке, да и мы не болели. Вот чего мы хотим. А вас мы очень любим и всегда рады общению.

Ты знаешь, - задумчиво протянул отец, - мы с матерью прожили хорошую жизнь и мы ни о чем с ней не жалели и не жалеем. Все под богом ходим! А тут он, вроде бы всю жизнь к нам лицом, что ли? Вот я после войны жив остался, на Севере туберкулезом переболел – тоже выжил, хотя практически никто после этого не выживал. В ДТП попал, помнишь? Да. Когда из «Волги» «динамовской» вылезал, а водитель троллейбуса не заметил, что мы остановились, да со всего ходу – и в нас! Я только наполовину вылез из дверей и – на тебе! Ты еще на 3 курсе училища был, а я – в краевой больнице в реанимации. Между плеврами в легком огромная гематома образовалась и застыла, так что, откачать ее врачи не смогли. Вот и пришлось еще раз меня резать пополам и вырезать ее оттуда. Слава богу, и после этого остался жив. Без пяти ребер, разрезанный и зашитый вдоль и поперек, как чучело какое, да еще и с кучей мелких ранений. И все – живой! Как тут в бога не поверишь? Бережет он меня. И, хорошо бы, всех вас, родных! Вот скоро и юбилей – 75 лет! Вы должны все приехать ко мне: и Женька, и Люда, и Саша, и ты с Инной. Обещаете?

– Я уверенно кивнул.

– Ну и добро! До восьмидесяти я уже не дотяну, а до 75-ти – постараюсь.

– Брось ты! Дотянешь ты и до восьмидесяти и больше. Ты на себя посмотри!

Отец как-то грустно и обреченно мотнул головой. И была в этом жесте какая-то грусть и одновременно, уверенность в том, что моим словам не суждено будет сбыться. Как будто бы знал он один все, что должно произойти, но никому не хотел об этом говорить.

Это был наш с ним последний разговор вживую. До 75 отец не дотянул. Совсем немного. 40 дней… Вот мы и встретили этот долгожданный им юбилей на кладбище с его друзьями. В поминках. Только, без него. А ночью мне приснился отец. Он стоял в подъезде между 1 и 2 этажом нашего дома в своем сером послевоенном плаще, небритый, с каким-то извиняющимся видом. Я позвал его домой. Он не ответил и остановился. И тут он заговорил, хотя рот его не открывался, но я слышал и понимал каждое его слово.