Прижавшись спиной к стене здания, он опускается на корточки и увлекает Гиту за собой. Отсюда им виден лес за оградой территории. Гита уперла взгляд в землю, а Лале пристально смотрит на нее.

— Привет… — робко произносит он.

— Привет, — откликается она.

— Надеюсь, я тебя не напугал.

— Это не опасно? — Она бросает взгляд на ближайшую сторожевую вышку.

— Вероятно, нет, но я не могу просто смотреть на тебя. Мне надо быть с тобой, разговаривать, как должны делать люди.

— Но мы не в безопасности…

— Здесь никогда не будет безопасно. Поговори со мной. Хочу услышать твой голос. Хочу все о тебе узнать. Я знаю лишь твое имя. Гита. Красивое имя.

— Что ты хочешь от меня услышать?

Лале ищет подходящий вопрос. Начинает с чего-то обычного:

— Как… Как проходил твой день?

Теперь она поднимает голову и смотрит ему прямо в глаза:

— О-о, ты знаешь, как это бывает. Вставала, плотно завтракала, целовала на прощание маму и папу и ехала на автобусе на работу. Работа была…

— Ладно, ладно, прости, глупый вопрос.

Они сидят рядом, но смотрят в разные стороны. Лале слышит дыхание Гиты. Она постукивает большим пальцем по бедру. Наконец она спрашивает:

— А как проходил твой день?

— О-о, знаешь, я вставал, плотно завтракал…

Они поглядывают друг на друга и тихо смеются. Гита слегка подталкивает Лале локтем. Их руки случайно соприкасаются.

— Что ж, если мы не можем говорить о том, как ты проводила дни, расскажи мне о себе, — говорит Лале.

— Рассказывать нечего.

Лале ошеломлен.

— Как это нечего? Как твоя фамилия?

— Я всего лишь номер. — Она пристально смотрит на Лале, качая головой. — Уж ты-то это знаешь. Ты сам мне его дал.

— Да, но это только здесь. Кто ты за пределами этого места?

— «За пределами» больше не существует. Существует только «здесь».

Лале поднимается и смотрит на нее:

— Меня зовут Людвиг Эйзенберг, но люди называют меня Лале. Я родом из Кромпахи в Словакии. У меня есть мать, отец, брат и сестра. — Он замолкает. — Теперь твоя очередь.

Гита отвечает ему дерзким взглядом:

— Я заключенная 34902 из Биркенау в Польше.

Разговор сменяется неловким молчанием. Он смотрит на нее, на ее опущенные глаза. Она борется со своими мыслями: что сказать, а чего не говорить.

Лале снова садится, на этот раз перед ней. Он порывается взять ее за руку, но не решается.

— Не хочу докучать тебе, но обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Перед тем как мы уедем отсюда, скажешь мне, кто ты и откуда родом.

Она смотрит ему прямо в глаза:

— Обещаю.

— Пока мне и этого довольно. Значит, тебя поставили на работу в «Канаде»? — (Гита кивает.) — Там нормально?

— Нормально. Но немцы просто сваливают вместе все вещи узников. Испорченная еда вперемешку с одеждой. И плесень. Терпеть ее не могу, она воняет.

— Я рад, что ты не работаешь снаружи. Я разговаривал с мужчинами, знакомыми с девушками из их деревни, которые работают в «Канаде». Они сказали мне, что те часто находят драгоценности и деньги.

— Слышала об этом. Я, похоже, нахожу лишь заплесневелый хлеб.

— Будь осторожна, ладно? Не делай глупостей и всегда поглядывай на СС.

— Я хорошо усвоила этот урок, уж поверь.

Звучит сирена.

— Тебе лучше вернуться в свой барак, — говорит Лале. — В следующий раз принесу тебе немного еды.

— У тебя есть еда?

— Могу брать дополнительный паек. Достану для тебя, и увидимся в следующее воскресенье.

Лале встает и протягивает Гите руку. Она берется за нее. Он помогает ей подняться и удерживает ее руку в своей чуть дольше необходимого. Ему никак не оторвать от нее глаз.

— Нам пора.

Она отводит взгляд, но он весь во власти ее очарования. От ее улыбки у него подгибаются колени.

Проходят недели, деревья вокруг лагеря сбрасывают листья, дни становятся короче, предвещая наступление зимы.

Кто эти люди? Лале задает себе этот вопрос со дня прибытия в лагерь. На стройплощадках каждый день появляются группы людей, одетых в гражданскую одежду. После окончания работы они исчезают. Вдохновленный встречами с Гитой, Лале уверен, что сможет поговорить с кем-нибудь из них, не привлекая внимания эсэсовцев. Портфель послужит ему щитом.