Лале непринужденно шагает к одному из строящихся кирпичных зданий. Эти здания не похожи на бараки для узников, но их назначение сегодня его не интересует. Он подходит к двум мужчинам — один старше другого, — занятых укладкой кирпича, и опускается на корточки возле штабеля. Мужчины с интересом смотрят на него, замедлив темп работы. Лале берет кирпич, делая вид, что изучает его.

— Не понимаю, — тихо говорит он.

— Чего не понимаешь? — спрашивает тот, что постарше.

— Я еврей. Меня пометили желтой звездой. Вокруг себя я вижу политзаключенных, убийц и бездельников, не желающих работать. А теперь вы. На вас нет клейма.

— Не твое дело, еврейский мальчик, — говорит молодой, сам почти мальчик.

— Я к вам по-дружески. Вы ведь понимаете, я просто осматривался и заинтересовался вами и вашими товарищами. Меня зовут Лале.

— Отстань! — заявляет парень.

— Угомонись! Не обращай на него внимания, — произносит старший мужчина охрипшим от сигарет голосом. — Меня зовут Виктор. Этот крикун — мой сын Юрий.

Виктор протягивает ему руку, и Лале пожимает ее. Лале подает руку Юрию, но тот отказывается от рукопожатия.

— Мы живем неподалеку, — объясняет Виктор, — и каждый день приходим сюда на работу.

— Просто я хочу четко это уяснить. Вы добровольно приходите сюда каждый день? То есть вам за это платят?

— Правильно, еврейский мальчик, — высоким голосом говорит Юрий. — Нам платят, и мы каждый вечер уходим домой. А вот ты…

— Юрий, я сказал, заткнись! Не видишь — парень со всей душой.

— Спасибо, Виктор. Я не причиню вам вреда. Я уже сказал: просто проверяю что и как.

— Зачем тебе портфель? — выкрикивает Юрий, смущенный тем, что его отчитали на глазах у Лале.

— В нем мои инструменты. Чтобы наносить заключенным татуировки с номерами. Я татуировщик.

— Хлопотная работа, — язвит Виктор.

— Иногда. Я никогда не знаю, когда привезут партию людей и насколько большую.

— Я слыхал, будет что-то похуже.

— Расскажешь?

— Это здание. Я видел планы. Тебе не понравится, когда узнаешь.

— Наверняка не может быть хуже того, что здесь уже происходит.

Теперь Лале стоит, облокотившись на штабель кирпичей.

— Это называется «Крематорий номер один», — тихо произносит Виктор и отворачивается.

— Крематорий. Номер один. Возможно, будет и номер два?

— Прости. Я же сказал, тебе не понравится.

Лале бьет ладонью по последнему положенному кирпичу, сшибает его и от боли трясет рукой.

Виктор лезет в лежащий рядом мешок и достает кусок сырокопченой колбасы, завернутый в вощеную бумагу.

— Вот, возьми, я знаю, вас морят голодом, а у меня еще много этого дома.

— Это наш обед! — кричит Юрий, бросаясь к отцу, чтобы выхватить у него колбасу.

Виктор отталкивает Юрия:

— Ничего с тобой не случится, если денек не поешь колбасы. Этому парню она нужнее.

— Вот скажу маме, когда придем домой.

— Моли Бога, чтобы я не рассказал ей о твоем поведении. Тебе еще долго придется учиться хорошим манерам, молодой человек. Пусть это будет твоим первым уроком.

Лале все-таки не берет колбасу:

— Простите. Я не хотел доставить вам беспокойство.

— Но все же доставил, — причитает обидчивый Юрий.

— Ничего подобного, — возражает Виктор. — Лале, бери колбасу и снова приходи к нам завтра. Я принесу тебе еще. Черт, если мы в силах помочь хотя бы одному из вас, мы это сделаем! Правда, Юрий?

Юрий неохотно протягивает руку Лале, и тот пожимает ее.

— Спаси одного — спасешь целый мир, — тихо говорит Лале скорее себе самому, чем окружающим.

— Я не могу помочь вам всем.

Лале берет еду:

— Мне нечем вам отплатить.

— Это не важно.

— Спасибо. Правда, может быть, я найду способ вас отблагодарить. Если найду такой способ, сможешь достать мне кое-что еще, например шоколад?

Ему нужен шоколад. Вот что можно подарить девушке, если получится достать.

— Уверен, мы что-нибудь придумаем. Тебе лучше уйти, на нас пялится офицер.

— Пока, — говорит Лале, засовывая колбасу в портфель.

Пока он идет к своему бараку, в воздухе кружатся снежинки. Попадая в последние лучи солнца, они вспыхивают. Эти пляшущие огоньки напоминают ему о калейдоскопе, с которым он играл в детстве. Что не так с этой картинкой? По пути в барак Лале обуревают эмоции. Снег тает на его лице, перемешиваясь со слезами. Наступила зима 1942 года.