Огромные, разросшиеся и одичавшие вистерии поднимались перед входом. Их стволы подпирали и разрушали толстыми корнями некогда выложенную дорогими плитами дорожку. Скрюченные ветки, словно когти, цеплялись за балконы, переплетались так густо, что под кронами поселилась вечная влага.

Пахло болотом, мокрой землёй, гниющей травой и плесенью.

В лабиринтах листьев запоздало гудели пчёлы в бесплодных попытках отыскать сладкий нектар.

Плетущиеся растения, ещё совсем недавно обвивающие колонны, сорвали и разбросали у входа, они издавали настолько тяжёлый аромат, что, не удержавшись, Катрин несколько раз чихнула, пока поднималась по лестнице.

Помещение, в которое они вошли, было нереальным.

– Что это? – сорвалось с губ Катрин.

– Сердце Кристалл-Холла, – ответила Линда. – Хрустальный Зал.

Создавалось впечатление, будто они попали в царство льдин, воды, лунного камня или хрусталя – красота, но красота ледяная.

Стоя под высоким куполом, рассеивающим, преломляющим свет, Катрин чувствовала себя ничтожной, словно пылинка.

За очередными раздвижными дверями находилось новое помещение.

– Оранжерея, – прокомментировала Линда.

Зелень разрастись не успела, но было видно, что дизайнер потрудился на славу.

Можно только представить, какое наслаждение будет находиться в этом оазисе в середине зимы, когда вокруг лягут снежные сугробы.

У Катрин не находилось слов, чтобы описать восхищения.

– Нужно будет показать это место Ирис. Она обожает цветы, – только и сказала она.

– Пошли наверх? – с энтузиазмом подхватила её под руку Мередит. – Посмотрим, что там?

Мередит толкала двери одну за другой. Катрин следовала за ней.

В спальнях мебель уже стояла на своих местах, но под чехлами.

В широкой серой горе легко угадывалась двуспальную кровать. На стене висели большие старинные часы, правда, они не показывали времени – стрелки остановились.

В тех комнатах, где ремонт сделать ещё не успели, создавалось впечатление, будто на машине времени унёсся в далёкое прошлое: кровати со столбиками, отстающие от стен обои со старомодными розами в медальонах, пустые пасти каминов.

В распахнутом гардеробе висели почти истлевшие мужские костюмы.

Потянув на себя верхний ящик комода, Катрин удивилась тому, с какой лёгкостью тот поддался.

На полке лежала горкой стопка тончайших белых рубашек. А это – шейные платки, воздушные и лёгкие. Наверное, баснословно дорогие?

Почему они так и сгнили тут без дела?

В дальней спальне штукатуры отдирали со стен старые обои. Прибором для отпаривания, слой за слоем, снимали, обнажая штукатурку.

Монотонный шум будил в душе Катрин беспокойство. Казалось, будто она слышит чьи-то голоса. Кто-то смеялся, болтал друг с другом, настойчиво шептал…

Аппарат смолк.

Голоса резко затихли.

– Тут кажется какая-то фигнюлина? – озадаченно почесал затылок детина.

– Где? – откликнулся напарник.

– Не желаете взглянуть? – обернулся один из рабочих к Мередит. – А мы пока перекурим.

Приблизившись к обнажённому участку стены, девушки смогли рассмотреть на ней тусклое изображение Христалл-Холла. Сиреневых птиц, порхающих над миниатюрными цветами. Круглую луну, окружённую россыпью звёзд, на которых до сих пор сохранились частички серебра.

– Тут вроде замок?

– Где?

– Нарисован поверх потайной дверцы. Видишь? Ура! Я нашла тайник твоих предков! – захлопала в ладоши Мередит.

Склонившись, Катрин тоже удалось рассмотреть швы на штукатурке.

Она огляделась в поисках чего-то острого, чем можно было бы поддеть край.

Мередит деловито протянула отвёртку, с помощью которой тайник легко поддался.

– Что там?

– Какие-то вещи. Украшение, похожее на чётки. Вроде, жемчуг? И, кажется, книга. Переплёт странный. Белая кожа. Ой, Мередит! Ты только погляди? Это просто прелесть! – продемонстрировала Катрин новую находку.

На подставке были закреплены две куклы.

– Похоже на фарфоровые, – выдохнула Мередит.

Фигурки имели подвижные суставы, позволяющие изменять положение их тела, но сами куклы были жестко фиксированы в одной позе.

Черноволосый юноша с капризным личиком Нарцисса стоял на коленях, удерживая в руках на весу белокурую девушку с длинными золотистыми волосами.

Личики куколок были повернуты друг к другу и, если Катрин правильно понимала задумку художника, изображали страсть и нежность настолько, насколько это можно изобразить на бесчувственных кукольных личиках.