Петруха опустил взгляд к земле и буркнул в сторону:

— Говорю же, я никуда не хочу лезть.

— Ты и не лезь, — снова повторил высокий, — только вымани рыжего на хоздвор так, чтобы он ничего не заподозрил, и все. И не вздумай продать меня, худо тебе будет.

— А если он не пойдет? — чувствуя, как страх хватает его за горло, стал сдаваться Петрок.

— Ему же хуже, — вздохнул чужак, — и без тебя бы судьба его наказала за всех, кого он сдал немцам, а так выходит, что ты и для нас, и для него шанс на спасение.

— Я ничего не понимаю, — оглядываясь назад, втянул голову в плечи Петруха. — Дядечко, чего вы ко мне пристали?

— А тебе и не надо ничего понимать, — ответил незнакомец, — просто вытяни вечером рыжего на хоздвор. Предложи ему, как напарнику — «пошли собаку кормить». Дальше тебя ничего не касается. А спросит кто, то ни я тебя не знаю и в первый раз вижу и ты меня, понял? Скажешь вышел, Яниса нет, ушел куда-то, его, кстати, фрау позвала, а ты осмотрелся, увидел меня и попросил показать дорогу.

— Я ж не просил, — округлил глаза Петрок.

— А скажешь, что просил. Ты пойми одно, парень, меня сюда возили на работы до тебя, и будут возить после. И чтобы ты не сболтнул обо мне управляющему или хозяйке, я отвечу, что тебе что-то померещилось и мне поверят. Для этих господ и их соседей я пока незаменимый. А знаешь почему? А потому, что любого, кого они прикажут, по-тихому в жижу коровью хоть и живьем закопаю. Понял — нет? Доведется, и тебя утоплю, живого или мертвого, если вдруг сегодня решишь рыжему о нашей прогулке рассказать. Заруби себе на носу, у нас здесь везде свои глаза и уши, так что вечером, когда за тобой пришлют Яниса, мы будем точно знать, с Ленькой ты идешь на хоздвор или один.

Очень советую, сделай все, чтобы увести его со свинарников, — положив огромную ладонь на худое плечо Петрухи, приостановил его высокий, — нам всем от этого станет легче, поверь. Этим ты спасешь падлюку рыжего и одного …хорошего человека. И от себя грех отведешь. А теперь прикуси язык и беги к себе на фермы…

Петруха вырвался и с испугу припустил так, что добежав до своей бытовки, чуть не свалился замертво. Нужно признать, что на такие рывки у него еще не хватало сил. Леньки на месте не оказалось и его помощник, рухнув на топчан, смог спокойно отдышаться. Мысли толкались в его голове, как беспокойные мышата, а ухающее в груди сердце все больше теснили сомнения — «говорить — не говорить?»

Вскоре пришел рыжий, благо к тому времени Петро уже спокойно носил дрова, и по его виду вряд ли можно было заподозрить что-то неладное.

— Покормил Тузика? — как видно находясь в хорошем расположении духа, спросил Ленька.

— Он Дунай, — садясь к топке и начиная разводить огонь, буркнул себе под нос его помощник.

— Дунай, — повторил за ним рыжий, — а я ща ходил к усадьбе, видел, ему клетку специальную привезли, двойную.

— И что?

— А то, что ты им теперь уже будешь не нужен. Вот же, как ловко придумали, в одну часть загона ставишь ведро, выходишь и закрываешь за собой. Собака переходит, начинает есть, а проход между половинками закрывается. Хош убирай там, хош сам сиди. Сечешь, к чему говорю?

— Не секу, — угрюмо ответил Петрок и стал разжигать огонь.

— Ты что, расстроился? — подсел к нему Ленька. — Ладно тебе, я ж так просто, чтобы ты понял, что все само идет к тому, чтобы ты за меня здесь держался. Кстати, управляющий сегодня проговорился, что твоего пса скоро вообще увезут отсюда, может даже к самому Гитлеру! А теперь подумай, если они сделают так, то вся твоя ценность будет только в том, каков ты работник на свинарнике. Так что ты уж старайся...

Петрок промолчал. Погруженный в свои мысли, он и в самом деле быстро разнес корм по корытам, выгреб навоз в сточный желоб и согнал его вниз, чтобы стекал дальше. Приглядывая за ним и делая все тоже самое только на своей стороне свинарников, молчал и Ленька. Их все время разделяли суетящиеся, шумные свиньи, и даже если бы и было желание пообщаться, поди ты, попробуй, перекричи их.

— Я гляжу, сегодня ты уже не падаешь с ведрами, — вытирая руки соломой, довольно заметил Ленька-свинарь, — молодец, хвалю.

Петрок снова промолчал, но похоже на этот раз рыжий был твердо настроен поболтать:

— Чего ты хмурый какой-то? — участливо спросил он. — Насупился, молчит…

— А что говорить? — Пожал плечами Петруха. — Работать надо.

— Так в этот заход уже все отработали, можно и передохнуть, — уцепился за разговор Ленька, — говори, чего надулся?

— Та, ерунда. Мужика одного испугался, — признался его помощник.

— Какого мужика?

— Когда ходил кормить Дуная, подошел ко мне…, высоченный такой, лапы, как те грабли…