— Петрок, — выдергивая своего провожатого из глубоких дум, нарушила тишину Яринка, — а ты слышал, что из наших курганов можно вызывать сивых Дідов?

— Кого вызывать? — Не сразу понял вопроса вихрастый юноша.

— Дідов, что померли, — деловито поправляя собранный букет, повторила дочка агронома.

— Слышал, — хмуро окидывая взглядом приближающиеся курганы, ответил Петрок. — Только баба Мария говорит, не вызывать, а поднимать Дідов.

— Хм, — улыбнулась девушка и понюхала цветы, — пусть поднимать. Как думаешь, и правда можно?

— Бабка говорит, что это чернокнижье.

— А дед?

— А дед говорил другое.

— Интересно, что?

— С чего это ты так выспрашиваешь? — Возмутился Петрок. — Он воевал, много где был, всякое видел. Мать говорила, что дед с бабкой, когда еще были молодые и искали, где бы осесть, как-то заночевали тут, в Легедзино. В хате, где остановились, кто-то рассказал им про наши курганы. Вот они и остались. Место, видать, понравилось.

Яринка опустила от лица цветы и вдруг стала серьёзной:

— Вчера, когда мы с мамой ходили к нам на двор, где строят хату, там, как раз, мужчины сели отдыхать на бревна. Курили, балакали о том, о сем, и тут кто-то тоже начал про курганы рассказывать. Интересно.

— Про великанов? — Со знанием дела спросил Петруха.

— Да, — кивнула глаза Яринка, которой не часто приходилось говорить что-то парням вот так, серьезно. Чаще всего ее острый язычок использовался только для того, чтобы нещадно колоть их шутками да поддевками. — И я, — разговорилась она, — и даже мама слушала. Знаешь, как страшно, аж пальцы холодели, …но и интересно. Твой дед до сказок большой мастак.

Рассказывал про то, как в старину великанов хоронили. Говорил, что простых людей, что померли, жгли на кострах, а таких, кто мог один воевать, как целое войско, или был большой, как старые тополя вдоль нашей дороги, хоронили в кургане. Дух военный такого богатыря не улетал на небо к Богу, а оставался тут, с людьми, и спал в кургане. А как случалась война с кем-нибудь, страшная такая, что пришлого ворога никто одолеть не мог, приходили какие-то старики из дубрав древних, говорили волшебные слова, и Дух этот выходил к ним, вселялся в наших солдат, и тех после не брала ни сабля, ни пуля. Оттого они всех врагов и побеждали…

— Я с детства про все это слышал, вот только забываю у деда спросить, — думая о чем-то своем, заметил Петрок, — чего ж сейчас те старики-волшебники из дубравы не приходят?

— А его про это и спрашивали, — остановилась вдруг Яринка, — дядька Михайло.

— И что ответил дед? — стал и Петруха.

— Говорил, что во время правления одного князя, этих стариков крепко обидели, даже головы отрубали. Тогда они собрались и сказали людям, что уйдут в глухие леса на целую тысячу лет. …Не скоро еще эта тысяча закончится, — вздохнула девушка.

Петрок снова посмотрел на курганы:

— Баба Мария, — стараясь поддержать серьезный разговор, заметил он, — когда слышит про то, как дух в кого-то вселился, говорит, что это дьявол, чернокнижье.

— Сам ты дьявол, — не удержавшись, вспылила Яринка и, снова продолжив путь к подножью ближнего кургана, добавила: — ты что ж, не знаешь, что сатана темный? А великаны, что в курганах — светлые…

— Русявые чи шо? — Не понимая, чем же он так неудачно зацепил девушку, спросил ей вслед Петруха.

— Дурак ты, — бросила она через плечо. — И дед твой дурной. Застрелят вас немцы, не за овчарку, так за какие-нибудь разговоры.

— Это за какие? — Насупившись, спросил Петрок.

— А вот расскажет кто-нибудь фашистам про то, что твой старик хотел бы из курганов поднять такую силу, что их всех сразу погубит. Думаешь им понравится?

— Кто ж такое расскажет? — С недоверием спросил Петрок. — Думаешь есть в Легедзино такие…?

Утром 21 августа, в пору, когда только закоренелый бездельник станет тратить время на пустые разговоры, к дому Бараненко, неспешно набивая цигарку душистой махоркой, подошел давний дедов друг и сосед Фока Гончарук. Махнув рукой, он подозвал к себе возившегося с «козлами» Петруху:

— Здоровеньки, Петр Ляксеич, — завершая паковать «козью ножку», и попутно поглядывая по сторонам, по обыкновению уважительно поздоровался с юношей дед Фока, — а де ж твой старый? Кликни его, скажи у мене до нього є розмова.

Петруха сбегал за хлев и позвал деда, а сам вернулся к расшатавшимся «козлам» и принялся их чинить.

По всему было видать, что старый Бараненко был не рад тому, что его отвлекли от какого-то важного дела. Его брезентовый передник был в опилках и стружке: