— Что, сосед, — вытирая тряпицей руки, по-военному козырнул он, попутно отодвигая на затылок драную, соломенную шляпу, — окуриваешь мои ворота от нечистой силы?

— Как в воду смотришь, Моисей Евдокимович. Выйдь на улицу, сядем, покурим…

— Выйду, — вздохнул старый Бараненко, — воно ж понятно, что затем ты и пришел. Так просто Васса Архипівна тебе в цей час ніяк з двору не пустила б. …Того и гляди снова дождь вольет.

— Вольет, — согласился сосед, раскуривая цигарку, — с вечера солнце в тучу садилось.

— Фока, дыми в ту сторону, и так духота, дышать нечем.

Гончарук, стараясь угодить некурящему соседу, понимающе закивал, и пересел на другую сторону…

— Да не крутись ты, — насупил брови дед Бараненко, — все одно ветер все вокруг гоняет, не спрячешься от твоего дыма.

— Ох и знатной, Моисей Евдокимыч, махры я в этот раз нарезал, — пряча в карман спички, щурился Фока, — до кишок дерет…

— Нехай себе и дерет, — нетерпеливо отряхивая передник от стружки, закашлялся сосед. — Говори, чего пришел? Правда, друже, нет времени просто так сидеть и балакать.

Гончарук беспокойно посмотрел по сторонам, глубоко затянулся и, глядя куда-то ввысь, на медленно ползущие с запада тучи, выдохнул и, как видно, начал клонить к основному предмету своего разговора:

— А чи бачив ти, мій дорогий сусід, що за дивна машина вчора до німців приїхала?

— Не бачив. — Глядя на мечтательно курящего друга, ответил старый Бараненко. — И чем же вона дивна?

— От хороший аппарат, — явно для начала подводя к чему-то другому, продолжил восхищаться вражеской техникой Фока, — дороги непроходныя вокруг, грязюка, а эта, брат, по шесть колес с каждой стороны, и к ним в довесок ешшо по одному, поднятые, як бы той цуцык, що лапу відморозив и задрав. Гребе по бездоріжжю получше того «натика». И шо главное, сосед, везе людей. Понимаешь? Не огород или поле пахать придумали такую штуку, солдат возить. У наших я видел только полуторки да танки.

— И к чему ты мне это рассказываешь? — Покосился на соседа Бараненко.

— А ты не торопи, Моисей Евдокимович, не торопи. — Дед Фока с удовольствием затягивался, всячески стараясь выглядеть человеком, решившим провести какое-то время за пустыми разговорами о погоде и прочих мелочах. — Первым делом, — тихо продолжил он, — хочу тебе заметить, друже, какая ж крепкая хватка у немца. Хорошо готовился, собака. О, какие машины для солдата сделал, танки, что наших пожгли, как …стога сена. Така у него хватка, братка ты мой, аж …за само горло! Тяжко нашим придётся…

— А вторым делом? — Стал терять терпение Бараненко.

— О-то ж, вторым, — скрылся в клубах дыма Фока, — то второе и есть главное.

— Говори, — слегка склонился к затягивающему разговор курильщику Моисей Евдокимович.

— На том аппарате, — друже, — из самой Умани приехали таки ж дивны солдаты шо и та машина. Одежка военна, а така переста, як бы той рыжий Федька, дружок твоего старшего. Ох и хитрые эти фашисты. Сядет он в таких пятнистых портках да кафтане на траве, и, считай, не видать его. …Вчера к вечеру приехали в Правление. Дождь шел, но …кто надо все это видел. Отсиделись до утра, а как как кончилась гроза, сразу же пошел по селу пан Юзеф. Все хаты, что возле Правления обошел.

— И что с того? — Не понимая сути разговора, смотрел на Фоку сосед.

— А то, — бросив под ноги, и затаптывая окурок «козьей ножки», заключил Гончарук, — пан переводчик, когда заходил к Степану Кривоносу, сильно допытывался у того, а правда ли, что ты, Моисей, Евдокимович, знаешь все легенды да сказки про наши курганы? О, брат, как. …Ну вот какая-то ж сучья душа донесла?

— Чертово село, — не удержался и выругался сквозь зубы дед Бараненко, — и что за люди? Я ж про то не больше других знаю. Тем больше, что я пришлый, не местный.

— О, — согласился Фока, — только я собрался тебе про то сказать, а ты уже и сам догадался. Это самое и нужно им говорить, если к тебе придут. А они придут, друже. Но и то не главное…

— А что еще? — Испугался сосед.

— Гляди глубже, сивая голова, — понизил тон Фока, — воно ж понятно, что фашисты пришли сюда не за тем, чтобы сказки наши да легенды слушать. Это, братка ты мой, все для отвода глаз. Что-то другое им надо, но. То вже их дела. Эх-ха, — тяжко вздохнул Фока, — сейчас главнее всего прочего только то, что еще от страха немцам наплели наши добрые односельчане?

(Укр.) Вот же брешет, гад плешивый, и хоть тресни, а за то с него не спросишь.

(Укр.) Ну куда там жить в той хате? Там же дышать нечем, как возле бочки с дёгтем. Пока муж с войны вернётся, пусть бы сидели у нас. 

Приспособление для распилки дров.

Сигарета-самокрутка характерной формы из газеты или газетной бумаги.