— Ов… Овчарка? — Заикаясь от страха, только и спросил оголец.

— Овчарка, — подтвердил солдат, — откуда знаешь?

— Я в кино видел. Дядька солдат, а они правда все-все умеют делать?

— Ну уж, все-все, — улыбнулся красноармеец, — и люди-то…, но наши боевые товарищи то, что от них требуется делают, и делают добре. Ты что ж, покормить вздумал нашего Дуная?

— Я, — засуетился Петрок, и полез за пазуху, — вот, у меня еще есть. Бабка больше не дала. Собаки, они ж такие худые, дядько.

— Худые, — согласился боец, — да где ж на них еды раздобыть? Сами удивляемся, как не помирают от голода. Как война началась, они все время с нами. Ух и всякого же мы с ними повидали, брат. Раз стало так худо, что командование корпуса приказало отпустить собак на волю. Да, где там …отпустить. Это же боевые товарищи, а мы своих не бросаем. Да и не уходят они. А в вольерах сейчас держим, чтоб ваших, местных не порвали. Вот такие дела, хлопче. А командование наше и не ругалось, что приказ их не выполнили. Сколь мы потом пользы от этой братвы хвостатой получили, и не счесть.

Ну что, хочешь подойти ближе к Дунаю? А? Боязно? Ну, не робей, брат.

— Страшно, дядька солдат.

— Хы, «дядька солдат», — улыбаясь, повторил за Петрухой боец, — меня Иваном зовут, а тебя как, хлопче?

— Я Петрок.

— Ну? — Обрадовался красноармеец, — у меня брат старший Петро, он протянул руку, — будем знакомы.

— Дядька …Иван, — пожимая твердую пятерню, стал опасливо продвигаться вперед Петруха, — а чего она не ест? Голодная же.

— Еще какая голодная, и все они досыта ни разу не ели с первого дня войны. А есть все одно не будет.

— Хворая?

— Нет, — снова улыбнулся боец и, оставив парнишку на месте, сел к вольеру, — они не хворые, они ученые.

— Чего ж не ест? — Осторожно шагнул к клетке и Петрок, однако пес, видя это, глухо зарычал.

— Ф-фу, Дунай, — строго приказал красноармеец и, взяв трясущегося парнишку за руку и протянул ее вместе со своей к носу насторожившегося Дуная. — Свои. Нюхай, Дуня, нюхай…

Пес старательно втягивал воздух, а солдат, тем временем, достал блин, что лежал у его ног и, оторвав большую часть, вернул Дунаю только маленький кусочек. Умное животное только чуть опустило взгляд и снова замерло в выжидательной позе.

— Все одно не ест, — удивился Петрок, — даже из ваших рук.

— И не будет, — пояснил дядька Иван, — пока не разрешу я или те, кого он слушается.

— А зачем так?

— Ну подумай сам. Ты-то хороший парень, оно сразу видно, а ведь сколько ныне вокруг нас ворогов ошивается? И они, сволочи, очень уж наших псов боятся. Ну вот тебе пример: стоит, допустим, у нас в темное время на посту часовой. Устал боец воевать, а ночью вокруг тихо, вроде, как и войны нет, глядишь и закемарит незаметно для самого себя. Без собаки-то, немец подползет в нему незаметно и… Понимаешь? А, подползет ли гад к бойцу, когда у того такой помощник?

— О-о-о-о, — только и ответил Петрок.

— То-то и оно, — подтверждая его догадку, поднялся красноармеец и тут же приказал собаке, — возьми еду, Дунай…

Пес медленно, словно нехотя, нагнулся и смахнул языком кусочек блина с такой быстротой, что только теперь стало понятно, как же это несчастное животное хочет есть, но. Секунда, и боевой друг пограничника снова замер, выжидающе глядя на Петруху.

Дядька Иван взял у парнишки второй блин и неспешно обошёл все клетки, деля и раздавая пищу всем собакам поровну, по крохотному, меньше ногтя, кусочку.

Возвращаясь от дальнего края, старый солдат, будто шутя, поднёс к своему лицу пропахшие едой ладони и стал их нюхать, а дойдя до Петрухи, он вдруг не удержался и припал носом к его рубахе, на которой осталось жирное пятно.

Оголец выгнулся дугой, никак не ожидая подобного, но боец не отпускал его, жадно втягивая в себя воздух:

— Ой жеж как …сладко пахнет, братко ты мой! — Оторвавшись, наконец, с удовольствием выдохнул он, — що в том раю…

— Дядька Иван, — осмелел Петруха, — а там-то, сколько досыта не ел?

— Не пытай, хлопче, — рассмеялся красноармеец, — то военная тайна…

С началом войны пограничники перешли в армейское подчинение. В селе Легедзино, урочище «зеленая Брама», для прикрытия отхода штабных частей командования Уманской армейской группировки, был оставлен батальон особого назначения Отдельной Коломийской пограничной комендатуры под командованием майора Родиона Филиппова. С ними остались кинологи Львовской пограншколы служебного собаководства и 150 собак, которых не имело смысла тащить с собой при отступлении, зенитный дивизион 99-ой краснознаменной стрелковой дивизии из семи 76-мм орудий под командованием капитана Касаткина, взвод противотанковых пушек, бронемашина БА-20 с 7,62-мм пулеметом, остатки саперной роты около 50 человек и взвод связистов. В общей сложности под командование майора Филиппова было определено около 500 человек, которым была поставлена невероятно сложная, отчаянная задача: задержать врага и не допустить уничтожения штаба 8-го стрелкового корпуса генерал-майора Снегова. Отходящие войска, лишившись управления, попросту прекратили бы организованное сопротивление и вскоре были бы разбиты или сдались в плен.