— Пан офицер неправильно меня понял…, — наконец, произнес хоть что-то еврей, но сделал это настолько тихо, что даже стоящий позади Юзеф повернул к нему голову и стал прислушиваться. — Я могу объяснить, отчего у меня с собой нет списка…

— Хватит! — вскинул руку гауптман. — Только не пытайтесь нами манипулировать, — не ослаблял своего тона, продолжил он. — Говорите с нами громко! Слышите? Так, чтобы я больше ни разу не вознамерился переспрашивать вас. Мы все это проходили, Лейба. Человек говорит тихо, слушатели вынуждены молчать и вслушиваться, идя тем самым на поводу говорящего.

Достаточно разговоров, теперь только дело. Вот вам наш ультиматум! Нам нужен список евреев села… А, тащите его сюда, Юзеф! К нам, за стол…

Поляк, как клешнями сдавил худые плечи Лейбы и по сути внес его на возвышение. Не успев даже опомниться, тот вдруг понял, что уже сидит на скамье, а на столе перед ним лежит лист бумаги и остро отточенный карандаш.

— Будем учиться правильно понимать распоряжения новой власти, — криво ухмыляясь, сел напротив него высокий офицер, — только без дураков, Лейба, слышишь?

Если вдруг окажется, что ты не умеешь писать по-русски, или я не смогу прочесть имя или фамилию хоть кого-то из твоего списка, пеняй на себя! Да, — не дав еврею даже открыть рот, наседал немец, — а теперь слушай главное. Заруби себе на носу: без списка, наш дорогой гость, ты выйдешь отсюда, как говорят русские «только вперед ногами»! Веришь мне? И еще, …после получения этой ценной бумаги, ты пойдешь с нашими солдатами в село, по указанным тобой домам. Все увидишь сам. Если кого-то малого или взрослого не будет в твоем списке, а он будет существовать физически, его там же, на месте пристрелят. Так что ты не торопись, Лейба. Пиши: где стоит дом, кто живет, степень родства и примерный возраст. Сколько всех евреев в селе?

— Я…, — бегал глазами по фигурам присутствующих Круц, — могу ошибиться…

— Не можешь! — Снова вскричал офицер, отвешивая еврею слева такую увесистую оплеуху, что Лейба едва не упал. — Ты не можешь ошибиться, идиот! Твоя ошибка, это чья-то смерть, пойми это, наконец. …Приступай, немедленно. Как там его фамилия, Юзеф, Круцко?

— Он Круц, — тихо поправил Винклера поляк, — Круцко их зовут на здешний манер.

— Пусть будет Круц, — глядя исподлобья на взявшего карандаш и начавшего писать еврея, заключил гауптман и тут же зло рассмеялся: — Вот же змеиное племя! — обращаясь к Калужинскому, кивнул он на бумагу, — правы те, кто говорит, что все они Иуды.

Почему ты, сучий выблюдок, первой написал чью-то чужую фамилию? Я тебя спрашиваю! Первой там должна стоять твоя фамилия, Круц!

(Нем.) Точка на местности.

От немецкого Iemmen — запреты.

часть 2 глава 2

ГЛАВА 2

То, что слова офицеров германской армии не расходятся с делом, Лейба Круц убедился уже назавтра утром. 27 августа майор с переводчиком и солдаты явились к нему в дом с рассветом. Ничего не говоря, они выгнали во двор всю его семью, и тут же всех пересчитали по головам и сверили со списком. Но это было только начало, настоящий кошмар начался позже.

Перепуганные тем, что накануне им рассказал Круц, многие из общины не выдержали и незаметно покинули село, чтобы переждать эту странную «сортировку». Недосчитавшись в следующем же доме сразу двоих, подходящих для отправки к трудоустройству в Германию, рассердившийся майор передал через переводчика: «Вас предупреждали, теперь уповайте сами на себя». По приказу Ремера солдаты тут же забрали недостающее количество людей, изъяв его из большой семьи несчастного Лейбы.

Дальше — хуже. В шести последующих домах из списка не хватало уже целых восемь человек! Это привело к тому, что ближе к полудню дом Круца попросту опустел. Отца, мать и тётю Рахель тоже забрали. Их сразу же увезли с другими пожилыми куда-то в сторону Умани на земляные работы. Все остальные домашние, включая детей, оказались среди тех, кого под угрозой оружия загрузили в прибывшие в Легедзино, крытые тентом машины. Трое из тех, кого не досчитались гитлеровцы, видя все это из леса, не удержались и бросились к оцеплению. Немцы не пустили их к машинам, но и домой Менделям идти тоже не разрешили. Аарон, Аува и Роза вынуждены были сидеть под стволами автоматов возле Правления.

Вскоре под вой плачущих в кузовах женщин и детей все грузовики плотно зачехлили и, в сопровождении нескольких мотоциклов с пулеметами, отправили куда-то в неизвестном направлении. Глядя на это легедзинцы заметно приутихли. Большинство из них с самого утра толпились у колхозной конторы, едва только прошел слух о немецком произволе по отношению к евреям. Люди, до этого часу не стеснявшиеся обсуждать в голос действия фашистов, вдруг дружно смолки.

Как только военные машины скрылись из виду, солдаты по команде майора прекратили держать цепь и окружили несчастных Менделей. Сутулого, худого Аарона, пышнотелую Розу и старуху Ауву подхватили под руки и поволокли куда-то за Правление.

Чуя неладное, легедзинцы, переглядываясь, отправились следом за ними. Солдаты не препятствовали этому, но предупредительно держали селян на расстоянии. Двое немцев вдруг отделились от своих товарищей и направились к странной, многоколесной машине. Вскоре, собравшиеся в саду за Правлением легедзинцы видели, как те же солдаты вернулись, держа в руках добротные, клепанные лопаты.

Аарон, Аува и Роза находились в плотном кольце немцев, и селяне какое-то время не видели того, что там происходит. Но вот солдаты начали понемногу расступаться и получающее удовлетворение любопытство жителей тут же густо смешалось с ужасом. Евреи копали яму, причем ни у кого из легедзинцев не возникало никакого сомнения относительно того, для чего она нужна. По мере того, как мужчина и две женщины все глубже погружались в глубину, вначале гул, затем ропот и, наконец, тихий шепот, какое-то время словно ветер летающий среди растерянных селян, постепенно сошел на нет. Казалось, что умолкли даже птицы.