"А почему нет? – неуверенность отступает перед застарелой обидой. – Чем я обязан им всем? Швецов лишил меня всего. Дом разрушен, брата и мать убили..."

Людмилу похоронил там же, у храма. Кое-как завернул полунагое тело в пропаленный ковер, дотащил до кладбища. Хотел упокоить останки у могилы брата, но не нашлось места. Церковные служащие хоронили погибших до последнего, превращая Ольхово в один погост.

"Это Швецов, – мантрой повторял шахтер, захлебываясь слезами. Глаза ничего не видели от влаги, но он снова и снова погружал лопату в твердую землю. – Это он убил ее и Толю"

А директор? Чем Вадим Юрьевич лучше Ольховского дьявола? Как мог он предать город и помочь тирану? После стольких усилий, жертв и потерь Симерия в шаге от свободы, а он...

Поборов порыв сомнений, Михаил ставит отметки на карте. Одну за другой.

"Что это? Что за чувство?"

Шахтер на какое-то мгновение видит Анатолия. Живой и целехонький, держащий тяжелый для подростка карабин на плече. Слишком большая каска норовит свалиться на глаза, подаренная форма висит мешком. На рукаве бережно обмотанная повязка ополчения.

"Толя, – хочет воскликнуть брату, но губы шевелятся, не издавая звука. Мертвый ополченец прикрывает шеврон ладонью, будто вид шахтера испачкает символ ольховцев. – Толя, подожди!"

Но храбрый юноша поворачивается и уходит. Низкая и худая фигура исчезает, сливаясь с общим строем. Горожане, добровольцы, казаки и драгуны уходят вверх по лестнице, исчезая в облаках.

Михаил моргает, смахивая невесть как накатившую слезу и видение испаряется. Готы совершенно забывают о госте, тараторя на своем.

– Я это, – лепечет юноша и добавляет громче, привлекая внимание, – плату хочу получить.

Комендант сперва оборачивается, рассматривая симерийца недоуменно. Что за муха мешает жужжанием? Но вот лицо его озаряется улыбкой.

– Не спорю, ты оказался полезен, – гот садится на край стола. – Чего же ты хочешь?

– Я понял, как все устроено и хочу быть с сильными. Хочу получить гражданство Готии! Вот. И еще это ... дом в Стентон-Сити.

Миша сперва пугается дерзости, но Майкл не злится. Комендант наоборот улыбается шире, обмениваясь взглядом с офицером.

– Это возможно, – щелкает пальцами, требуя бумаги. – Ты ведь умеешь писать?

– Я могу написать свое имя, – Михаил надувается от гордости, но быстро усыхает, опустив глаза, – меня брат научил.

В указанном месте шахтер рисует имя и фамилию. Выходит криво и с ошибками, одни буквы сливаются и вообще разного размера. Быстро выхвативший бумагу, гот смотрит и довольно хмыкает.

– Увести его.

Миша не успевает опомниться, крепкие руки конвоиров хватают за плечи, выкручивают запястье.

– Эй! Эй! – брыкаться не получается, бывшего революционера выдергивают с упавшего кресла. – Вы же обещали!

– Я? Обещал? – хохочет Майкл. – Не помню такого. Но я готов пойти на встречу и дать шанс заслужить гражданство. Ты удостоишься чести после десяти лет службы в иностранном легионе.

– Надеюсь, ты любишь жару и песок, – офицер в цилиндрической кепи приподнимается. – Ближайшие годы придется познакомиться с Сахаром.

Хлопнувшая дверь приглушает все удаляющиеся возмущенные крики. Бывший веселый тон сметает. Оправив форму и пояс, Майкл уставным движение оборачивается кругом.

– Сэр, я не знаю, как такое произошло, – комендант вытягивается струной, говоря в темный угол. – Уверяю, я лично убил Швецова, он не мог выжить. Наверняка это очередная дьявольская уловка...

Скрывавшийся до того человек приходит в движение. Из неосвещенной части комнаты выплывает затянутая в кожу фигура безопасника. Майор АНБ поднимает перст, призывая к тишине.

– Не стоит, комендант, не стоит, – майор покачивает пальцем, раздумывая. – Это нам на руку. Нет, все просто замечательно и идет как можно лучше. Соберите всех кого можно. Ольховская милиция, иностранный легион, штурмовики. Оцепите район, пусть никто не зайдет и не выйдет.

Агент, проходя мимо так и стоящего капитана, кладет руку на плечо.

– Швецова брать живым.

Часом позже

Шахта наполнена военным шумом. Где недавно стучали кирки и лопаты, лязг стали, грохот армейских ботинок и амуниции. Готы хищными муравьями проникают под землю, заполоняя немногочисленные коридоры.

Майор АНБ в нетерпении перекачивается с носков на каблуки, сведя руки за спину. Мимо проводят пленных. И настоящие рабочие, и скрывавшиеся драгуны облачены в шахтерские робы. Некоторые кавалеристы и усы сбривают, но конспирация потешная. В подтянутых мужчинах выправка и военная кость за милю видна.