Республиканец и симериец пересекают надшахтные строения. Здания не пострадали, но выглядят заброшенными сараями. Повсеместно выдраны двери, местность не до конца очищена от вездесущего битого стекла. Приходится смотреть под ноги, перескакивая вывалившийся из кульков мусор. Пустует железнодорожный путь, ведущий к раздаточной станции. Лишь пару вагонов, дырявых от пробития, ржавеют под солнцем. К удивлению шахта не предстает совершенно заброшенной. То и дело попадаются группы людей, черные и не отличимые от угля, с таким трудом отвоеванного у земли.

– Пытаемся работать, – поясняет Вадим, кивая на волочащих кирки и лопаты шахтеров, – руками много не сделать, но лучше уж так. Швецов до нитки обобрал шахту. У меня не осталось ни единой лошади, где искать вагонетки тоже не знаю.

Майкл не перестает удивляться Симерии. Ольхово совершенно лишено нищих, даже крепостные не голодали, чего не скозать о некоторых районах Стентон-Сити. Столица Готии рядом с провинциальным симерийским городком сущая помойка. Но в остальном – каменный век. В шахтный ствол спуск при помощи поскрипывающей лебедки, приводимой в действие мускульной силой. Даже видавший ужасы войны разведчик с опаской ступает на пошатывающуюся клеть.

– Строго между нами, – комендант придерживается за прутья, едва механизм, сперва дернувшись, плавно затем уводит вниз, – я совершенно не доверяю милиции.А главное ольховцы им не доверяют и не знают – все они люди пришлые. Но вы и ваши рабочие можно сказать знаменитости – герои революции и к тому же пострадали от действий Швецова. Быть может, ваше участие в городской самообороне успокоит жителей.

Директор слушает молча. Смотрит под ноги и долго не отвечает, раздумывая или ожидая еще чего-то.

– Честно говоря, – произносит тихо и прокашливается от затхлости, прикрывшись многострадальным платком, – я не могу прокормить моих людей. Не уверен, сможем ли мы обеспечить углем хотя бы Ольхово. Но Екатеринград запрещает любые рабочие вооруженные отряды.

– Екатеринград далеко, мы одни и еще дальше от их проблем, – разговоры о новом правительстве Симерии ничего кроме ухмылки не вызовут. – Поверьте, я просто хочу скорее вернуться домой и передать своих солдат семьям. Живыми, а не писать матерям и женам, какими они были храбрецами и как мне жаль.

Клеть опускается, открывая путь в широкий штрек. Зрелище пробуждает воображение, будто смотришь в пасть бездны. Вопреки ожиданию не приходится сгибаться, путь достаточно обширен и света хватает. Майкл обращает внимание на рабочие светильники – уголь транспортируют лошадьми, а шахту освещают электричеством. Капитан делает шаг вперед, заинтересованный необычным свечением. Вместо привычной лампы кристалл, едва ли пол мизинца размером. Часть магического минерала покрыта черными пятнами – пользовались им давно.

"Колдовское мракобесие", – малейшее присутствие магии выводит из себя. Капитан чувствует участившееся сердце и отступает, не желая и рядом стоят.

– А ведь моих людей убили не военным оборудованием, – резко меняет тему гот. – Саперы говорят, использовался шахтный динамит.

– Это возможно, – директор спокойно выдерживает испытующий взгляд коменданта. – Позволю себе напомнить, Швецов совершенно разграбил шахту. Даже колею разобрали, что уж говорить о взрывчатке.

Майкл из-за плеча собеседника заглядывает в штрек. После падения Ольхово шахту осматривали и не раз, командир разведки сам неоднократно ходил рейдом. Трудно поверить, но швецовцы практически на коленях мастерили оружие, собирали патроны и клепали из полос металла каски. В полутьме, в плохой вентиляции и голоде. Бесполезное самопожертвование ради горсти боеприпасов или ржавого окопного ножа.

– Что ж, – после паузы говорит комендант, сглаживая сказанное улыбкой, – уверен виновных скоро найдут и повесят. А над предложением подумайте.

– Всенепременно, товарищ комендант, – возвращая улыбку, отвечает Вадим Юрьевич.

Дождавшись, пока капитан с конвоем исчезнут по пути к лебедке, директор ухмыляется еще шире, издав смех.

– Надутый готский индюк.

На что рассчитывал? Нытьем волынки и маршами по улицам впечатлить оккупированный город? С одним не поспорить – выглядело эффектно, особенно часть с взрывами и пальбой.

Отступает назад, казалось бы, упершись спиной о каменистую поверхность. Тело, ставшее прозрачным и легким, призраком просачивается сквозь толщу земли.

– А ну-ка замри, – над ухом щелкает взводимый курок, холод стали упирается в затылок.

– Я не рассчитывал на фанфары, но железку хоть уберите, – Вадим Юрьевич пытается придать голосу шутливости – выходит неубедительно.

С заряженным оружием у головы не до юмора, как не храбрись. Директор несколько раз пытается сглотнуть, но в горле встает ком, мешающий даже дышать.