Светлана удивленно взглянула на него, несколько раз моргнула.

«Мне ведь это не послышалось?» – подумала она, едва не забыв дышать.

– Вы будете здесь учителем? Правда? – выдохнула она.

– Если директор школы позволит, – Георгий Анатольевич улыбнулся.

В ночь на первое сентября Рома не спал. Он ворочался в кровати, рассматривал потолок, думал о Егоре, а когда закрывал глаза – представлял, как Полосков прыгает с крыши, расставив руки. Стоило тому приблизиться к земле на опасное расстояние, как Лисов раскрывал глаза, боясь увидеть конец.

«И почему же ты прыгнул, придурок? – думал Рома, постукивая пальцами по животу. – Какого хрена вписал мое имя в записку? Почему ты скрыл настоящую причину в своей ненависти ко мне?»

Ночь сменялась утром, всходило солнце. Ветер колыхал занавеску, где-то над ухом зудел комар. Рома махнул рукой, отгоняя его, и посмотрел на часы. Шесть утра.

«Пора вставать», – мысль принесла ему облегчение. Скрипнув пружинами прохудившегося дивана, Лисов поднялся. Сделал зарядку, повертел телом и головой, размял напряженные мышцы. Ему предстояло выйти сегодня на бой с общественностью. Рома любил внимание, но не такое.

В дверь постучали. В приоткрытую щель заглянула бабушка и улыбнулась, увидев внука.

– Доброе утро, родной. Приходи есть, сегодня ведь в школу, – ласково сказала она.

Завтракали они втроем. Дед тоже проснулся и уже сидел в выглаженном сером костюме. Он читал книгу в очках и пил чай. Рома умял пшенную кашу на молоке, запил ее чаем и вгляделся в лица родных. Бабушка смотрела на него с улыбкой, дед же ни на секунду не отвлекался от чтения.

– Сегодняшний день может вас разочаровать, – сказал Рома.

– Почему это? – удивилась Ольга Никитична.

– Ну…то, что меня еще не закидали кирпичами, не означает, что меня не винят в смерти Егора. Думаю, люди меня ненавидят.

– Даже если так, – сказал Георгий Анатольевич, закрыв книгу и поправил очки, – докажи им, что ты не совершал этого. Ты мой внук, и я верю всему, что ты скажешь. Ты же не обманываешь нас с бабушкой?

Они посмотрели Роме в глаза в ожидании. Бабушка обеспокоенно теребила руки, дед не моргал. Все ждали от него принятия решения, а Лисову хотелось просто быть раздолбаем, как прежде. Когда ни о чем не надо было заботиться, когда никто не обвинял его в своем самоубийстве.

– Не обманываю. Я все же честный человек, – ответил Рома. – Да и смысл мне врать? Я не хочу сидеть за решеткой всю оставшуюся жизнь. И вообще больше никогда туда не хочу.

– Не волнуйся, Ромочка. Что бы ни случилось, мы с тобой, – бабушка взяла его за руку. – Мы – семья. Мы от тебя не отвернемся.

На пороге бабушка помогала деду одеться. Она отряхнула его костюм, проверила, блестят ли его ботинки, потом разгладила воротник пиджака. Галстук Георгий Анатольевич не носил.

– Мальчики мои, – Ольга Никитична хлопнула в ладоши, – желаю вам доброго дня. Пусть все вести окажутся благими, – она обняла Рому, ласково поцеловала мужа в щеку на прощание. Ее высокий рост позволял дотянуться до Георгия Анатольевича, тогда как внуку нужно было горбиться.

– Спасибо, любимая, – дед махнул ей рукой, Рома кивнул на прощание, и они вышли из квартиры. – Всегда начинай утро с вежливых слов. Никогда не знаешь, что может с тобой приключиться. Да и стоит ли тратить свое время на ссоры с близкими людьми?

Рома пожал плечами.

– Не знаю. Мне обычно не с кем было ругаться, мама всегда уходила на работу, оставляла мне завтрак, а я шел в школу и уже там развлекался, как мог.

– Похвально, что ты находишь время для веселья даже в такой ситуации, – пристыдил его дед.

Рома смолчал, устремив взгляд в пасмурное небо. Нужно было взять зонт, подумал он, приду домой мокрым.

– Сегодня по прогнозу обещали ясное небо, – заметил Георгий Анатольевич, – как думаешь, Рома, пойдет дождь?

– Откуда ж мне знать? Я не синоптик.

– Верно, – дед помолчал, пока они переходили дорогу. – В твоей жизни будет множество дождливых дней, и не всегда под рукой будет зонтик. Вот только он и не всегда нужен, Рома. Иногда нужно, чтобы тебя облило ливнем с ног до головы, чтобы ты проснулся.

– Дед, ты говоришь странные вещи, – Рома покосился на него. – Что ты хочешь этим сказать? Я не очень-то люблю всякие загадки, ребусы и прочую чушь. Я не такой умный, как ты или бабушка, не такой сообразительный, как мама, – он замолчал, чуть не ляпнув: «я такой же несуразный, как мой отец».