Шрифт:
— Но я — то чем виноват, тетя? Уговаривал, отчитывал, увещевал…
— Пусть эти уговоры острым клинком вонзятся в твое сердце! Взялся бы за дело по-настоящему, добился бы всего!
— Своей жизнью клясться не буду, пусть станет она твоей жертвой! Жизнью Шойлы клянусь: на все лады толковал с ним. Как оболтуса уговоришь? Что еще я должен делать?
— Ничего! Все сама сделаю. Исключат из аспирантуры, тогда узнает, где раки зимуют…
— Не сердись, тетя, — робко вмешалась в разговор Шойла. — Нельзя так! Сердечные дела силой не решаются…
— Молчи! Тебе со старшими говорить не подобает!
— Тетенька, прошу, дайте договорить. Если семья не по любви строится, нет в ней счастья…
— Замолчи! — крикнула Мархамат так громко, что даже Алагёз от испуга подпрыгнула на стуле. Громкая икота сотрясала ее тело. Мархамат с тревогой поглядела на дочь. — Что стоишь, как раненая лань? — Обернулась она к племяннице, понизив голос. — Уведи Алагёз, уложи в постель, девочке отдохнуть надо!
Уложив Алагёз, Шойла вернулась в комнату, и тут новый поток гнева хлынул на ее голову.
— Где она, твоя любовь? Кого сделала счастливым?! — Выкатив глаза, бесилась Мархамат. — Хоть одну семью покажи! — Разъяренная, она двинулась на Шойлу, та в страхе отступила и все-таки упрямо прошептала:
— Не одну — миллионы таких семей покажу!
— А я говорю: замолчи! — И, не довольствуясь словами, Мархамат всей пятерней зажала племяннице рот. — Забыла, как рвала на себе волосы, грозилась, что обольешься бензином и сожжешь себя, рыдала, что ни одного дня с ним не проживешь? Почему не выполнила свои угрозы?
По красивому лицу Шойлы пробежала тень отчаяния, она пыталась что-то сказать, но Мархамат крепко держала ее.
— Да потому, что образумилась! Поняла, что не враг я тебе, хочу, чтоб жила в достатке и счастье. Не я, натворила бы дел, вышла за какого-нибудь оболтуса! Забота о хлебе насущном стала бы твоей верной спутницей. А сейчас? Пять раз в день платья меняешь, муж на руках носит.
Зия от неожиданной похвалы в свой адрес расцвел и высоко поднял голову:
— Сам аллах вещает вашими устами, тетенька. Меня бог Шойле с неба в корзине сбросил.
— Помолчи, жужжит, как оса! Хватит бисер на нитку низать. Твоя цена нам хорошо известна.
Зия притих, каясь, что посмел вставить слово в теткину речь.
— Чтобы я имени этого сукина сына больше никогда не слышала! Чтобы следа ноги его на бакинских улицах не осталось! Понял?!
— Понял! — Зия изогнулся в дугу. — Все понял!
Злоба, бушевавшая в душе Мархамат, требовала немедленных действий. Проводив Зия, она снова кинулась к телефону. Однако, сняв трубку и подержав несколько мгновений в руке, Мархамат положила ее обратно на рычаг. И так несколько раз.
«А вдруг нагрубит? — думала она. — Вдруг не пожелает разговаривать?»
Наконец быстро, чтобы не раздумать, набрала номер.
— Братец Башир, салам алейкум!
— Кто это? — холодно спросили в трубке.
Мархамат замялась, не зная, как назвать себя. Тон, которым был задан вопрос, раздосадовал ее.
— Вас беспокоит жена Сохраба Мургузовича.
— Мархамат-ханум?
Пустив в ход все свое сладкоречие, Мархамат засыпала собеседника любезными вопросами:
— Как здоровье, братец Башир, как самочувствие? Здоровы ли ваши родные?
— Да как сказать?.. — все так же холодно отвечал Бадирбейли. Здоровье то вроде ничего, а то пошаливает… Чём обязан вашему звонку?
— Простите, что решилась отнять у вас немного времени. Хочу посоветоваться по одному вопросу…
— Говорите!
Желая возбудить любопытство собеседника, Мархамат-ханум продолжала тянуть:
— Уж не знаю, как начать…
— Говорите начистоту! — Почувствовав, что предстоящий разговор сулит нечто интересное, Бадирбейли помягчел: — Не нравится мне ваш голос. Что-нибудь случилось?
«Кажется, он понял, что я взволнована, — подумала Мархамат. — Это нехорошо. Надо взять себя в руки».
— Ничего серьезного, профессор… Немного…
— Прошу вас быть откровенной! Правда, наши отношения с вашим супругом несколько натянуты, но это не мешает мне лично к вам относиться с большим уважением. Особенно после прекрасного плова, которым так радушно потчевали вы нас на именинах.
— Спасибо за доброе слово, профессор. — Голос Мархамат стал вкрадчивым. — Как хорошо, что мы понимаем друг друга! Я тоже искренне уважаю вас и часто упрекаю Сохраба, что он не ладит с вами. Вы — ветеран науки, такой опыт, такие знания…