Шрифт:
Она зарыдала и, закрыв лицо руками, спотыкаясь побежала домой. Больше она не обернулась…
Глядя ей вслед, Вугар словно просыпался от дурного сна.
«Что я наделал? — в отчаянии думал он. — Как я посмел повторить подлейшие выдумки глупой женщины? Позор, позор на мою голову!» Он хотел кинуться за Арзу, догнать, на коленях вымолить прощенье. Ноги не двигались, словно на каждую привязали пудовую гирю, язык не ворочался. Улица закружилась, заплясала перед его глазами. Он прислонился к стене, пережидая, когда кончится эта карусель. «Надо идти к ней, немедленно идти и просить прощения…» — мысленно повторял он. Но сил не было.
«Сейчас идти нельзя… — вдруг подумал Вугар и ухватился за эту мысль. — Она меня не подпустит к себе, не станет слушать, а если и выслушает, не поверит. Подождать до завтра? Она успокоится, и я, может, приду в себя…»
Глава пятнадцатая
Обычно Мархамат с трудом преодолевала лестницу. Войдя в квартиру, первым делом валилась на диван и минут пятнадцать — двадцать лежала, приходя в себя и переводя дыхание. Сегодня она даже не взглянула на кресло, стоявшее возле телефона, а схватили трубку и принялась громко сыпать проклятьями:
— Чтоб отнялись ваши ноги и онемели руки! К телефону, видите ли, не подходят, чтоб вас паралич разбил!
Алагёз, старательно разучивавшая музыкальный урок, с удивлением взглянула на мать и съежилась от страха. Но Мархамат не замечала ее. Наконец в трубке что-то щелкнуло. Услышав голос Зия Лалаева, Мархамат завопила:
— Вы что, подохли? Почему трубку не берете?
— Мархамат-ханум? Что произошло, почему у вас такой сердитый голос?
— Прекрати в жмурки играть, противный! Допрос вздумал мне учинить? Немедленно сюда!
— К добру ли?
— Придешь — половину добра получишь!
Швырнув трубку, Мархамат плюхнулась в кресло, охая и стеная. В ее разгоряченном мозгу вертелась одна мысль: где выход? Эти два слова повторяла она всю дорогу до дома и сейчас твердила их, как набожные старухи твердят молитву. Раздался резкий телефонный звонок. В ярости схватила она трубку. Держа на некотором расстоянии, она ждала, пока в трубке раздастся чей-нибудь голос: разговаривать с посторонними Мархамат была не в силах.
— Тетя, Зия беспокоит тебя! Нельзя ли зайти позднее? Срочная работа.
— Истукан несчастный! — в бешенстве закричала Мархамат. — Пусть лопнет твоя работа! Пусть следа от нее не останется! Намыль голову дома, а сбреешь здесь! Быстро!
— Что за горячка?
— Уф-ф! Слушай, болван, неужели я должна по телефону объяснять, зачем ты мне понадобился? Пожар! Понимаешь, пожар!
Она снова швырнула трубку, вскочила и стала ходить взад и вперед по комнате. Хватаясь то за голову, то за сердце, она стонала и охала, точно из ее тела острым ножом вырезали куски мяса.
Руки Алагёз неподвижно замерли на клавишах, стоны матери не на шутку испугали ее.
— Где пожар, мама? — дрожащим голосом спросила она.
Испуганный голос дочери заставил Мархамат опомниться.
Она резко повернулась к ней.
— Здесь пожар! — двумя руками схватила себя за ворот, разорвала его. Тут горит, понимаешь! Ты, ты превращаешь меня в пепел!
— Что я сделала, мама, чем виновата? — расплакалась Алагёз.
«Нельзя ее волновать, она больная…» — подумала Мархамат, но не могла совладать с обуревавшими ее чувствами.
— Разве такой должна быть девушка в твоем возрасте? Погляди на других! Парни за ними, как преданные псы, таскаются, девушки у них на головах орехи колют! А ты?! Мямля, разиня! Увидишь молодого человека, дрожишь, как цыпленок под дождем! Каждый день я учу тебя, как должна вести себя.
Все словно с гуся вода! Если умру, как станешь жить на свете, ума не приложу! — Мархамат тяжело перевела дыхание. — Что мне с тобой делать? В отца пошла. У них в роду все такие. Ни хитрости, ни ловкости! Только и знаете — честность, приличие. Кому это нужно? Да будь твой отец другим, сейчас бы самые высокие посты занимал! Ты его дочь! Моим молоком вскормлена, а ни чего от меня не взяла… Ох, горе мне, таю, как соляная гора. Из-за вас! Таю… О аллах, пошли мне конец…
Алагёз громко зарыдала.
— Не могу я, мама, — сквозь слезы повторяла она. — Что мне делать, не могу…
Слезы дочери, ее горькие слова точно холодной водой окатили Мархамат. В первый раз девочка говорила с ней так откровенно. Сколько раз пыталась Мархамат завести разговор о любви, замужестве. Алагёз отмалчивалась. С тревогой думала Мархамат: а вдруг проклятая болезнь убила в ней потребность любви? Тайно от всех она советовалась с психиатрами. Нынешним летом тревога ее вспыхнула с новой силой. Каждый день заговаривала она с дочерью о Вугаре, расхваливала его красоту, ум, талант. Ничего не помогало, — Алагёз, казалось, не слушала ее. И вдруг это жалобное признание! Как ни странно, оно обрадовало Мархамат. Не означает ли оно, что дочь ее любит Вугара? Она подошла к Алагёз, обняла, села рядом.