Люций не промахнулся.

— Да. Не знаю, знаешь ли ты эту картину, но она называлась «Северная звезда».

Что-то было не так. У меня была работа под названием «Северная звезда», но ее купили в городской галерее месяц назад, а не в Нью-Йорке на прошлой неделе. И определенно не за пятьдесят тысяч долларов.

Глаза женщины округлились.

— Ты автор?

— Она. — Люций сжал мое бедро и прижал к своему боку, гордость читалась в его улыбке.

— Мои поздравления. Я действительно видела эту работу лично в галерее «Ла Ви» и осталась под впечатлением. Понятия не имела, что кто-то в твоей ситуации может создать нечто подобное. — Женщина махнула на меня рукой, будто я была забавным животным за стеклом в зоопарке.

— Я бы приняла ваши слова за комплимент, но, поскольку это не так, то не стану, — я улыбнулась, желая ей сдохнуть.

Люций вынужденно рассмеялся, когда выражение лица женщины скисло.

— Удачи завтра, дорогая. — Мне широко улыбнулись, и Люций повел меня к другой группе людей.

— Плохое начало, Стелла, — прошептал он мне на ухо. — Попробуй еще раз.

Мы подошли еще к нескольким группам людей, болтавшим о мирских проблемах высшего мира, прежде чем вновь вернуться к моему порабощению, так как это была очередная тема.

В следующей группе, к которой мы приблизились, находилась мать Дилана, Маргарет. Она молчала и лишь слушала Люция, а другие дамы смеялись. Ее губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд не покидал меня. Мне хотелось поговорить с ней, спросить, знает ли она что-нибудь, что могло мне помочь. И, признаюсь, хотелось спросить об отце. Но ее лицо было непроницаемо, жестоко.

Следующая группа была моложе; Люций легко вписался, хотя я все время поглядывала на Маргарет, когда она перешептывалась с дамами вокруг нее. Время от времени они поглядывали на меня. Я, очевидно, стала предметом их приглушенного разговора, и это не выглядело хорошо, учитывая выражение отвращения на их лицах.

Вечер затянулся допоздна, и хоть я знала, что не смогу уснуть, все равно была готова побыть в одиночестве. По крайней мере, столько, сколько это возможно. У меня больше не было сил выносить взгляды и разговоры о себе. Если я не могла оцепенеть, то предпочла бы сражаться со своими страхами вместо публики.

— Мы закончили? — спросила я после того, как мы отошли от особенно неприятной пары пожилых мужчин, которые разглядывали меня и говорили только о Суде.

— Возможно. Пойдем, провожу тебя назад.

— Я сама смогу найти дорогу. Это просто вниз по коридору.

— Знаю, что сможешь. — Его светлые глаза были проницательными, ликер не сделал ничего, чтобы их замутнить. — Всего лишь хочу убедиться, что ты туда дойдешь.

— Хорошо.

Люций вел меня, прижимая руку к нижней части моей спины, пока мы пробирались между мебелью и людьми. В коридоре повеяло прохладой, воздух наполнял гул разговоров.

— Ты хорошо справилась. За исключением миссис Тибодо. Я никогда не услышу окончания этой мелкой стычки на тему искусства.

— Как ты додумался до такой лжи о продаже моей картины в Нью-Йорке?

Мы повернули за угол к комнате Приобретений.

— Это не ложь. Твоя «Северная звезда» ушла на прошлой неделе за пятьдесят тысяч долларов.

— Не может быть.

— Может.

Я остановилась и посмотрела ему в глаза.

— Как?

— Спросишь Сина. Я не знаю деталей.

Мы продолжили путь.

— Вайнмонт продавал мои картины? Зачем?

— Как я и сказал, спроси его. Я не вкладываю в искусство. Просто понимаю, какая работа хороша, когда вижу ее.

— Ты сказал ему, что моя картина чего-то стоит?

Люций пожал плечами.

— Может быть. Это твоя комната?

Мы подошли к двойным дверям.

— Да.

Люций вошел внутрь.

— Какая из кроватей твоя?

— Мы на самом деле не выбирали, хотя думаю, что Брианна заняла ту, что слева.

— Значит, твоя рядом с Гэвином? — Он шагнул между кроватями и оттолкнул одну к дальней стене. — Так-то лучше.

— Какая инфантильность. — Я скрестила руки на груди.

— Возможно. Но я не хочу, чтобы он прикасался к тебе.

— Хорошо, но, когда ты сегодня поселишься в своих апартаментах, а мы останемся бояться здесь, сомневаюсь, что ты сможешь сделать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить наши прикосновения.

Он шагнул ко мне.

— Если парень к тебе прикоснется, у нас будет проблема, Стелла. Большая. Мы поняли друг друга?

— Конечно. Он не тронет меня. Не волнуйся. — В сказанные слова я вложила настолько ничтожное количество убеждения, насколько это возможно. Не знаю, почему я пыталась задеть Люция, но я это делала. Возможно, чтобы отплатить ему за тираду с Диланом.