Перед глазами сам собой возник спящий среди трав нагой золотоволосый юноша, прекрасный, как бог. Таким он Фриде запомнился сильнее, ярче, чем с рогами и копытами, чего уж греха таить. И тут же мелькнула глупая мысль: «А может, ответить ему? Встретимся ещё раз, большей-то беды не будет». Фрида прогнала её. Красивый фейри, да, этот белокурый Антуан ему и в подмётки не годится. Но Фрида его совсем не знает. И если один раз согрешила, то это же не повод вести себя как падшая женщина!

Но даже в храме не представлять, как сверкают на солнце золотые кудри, как нежна и бела, точно сливки, кожа, как притягательны губы фейри-подменыша, у Фриды не получалось

Служба тянулась мучительно долго. Жрицы богини плодородия танцевали чрезвычайно спокойный, очень медленный ритуальный танец – с ветвями берёз, со свечами, с рогом изобилия… Фрида смотрела на них, на их ритуальные безразмерные платья-балахоны, и мечтала оказаться в лесу, среди настоящей жизни, а не этого театра. Но нельзя, не сейчас – вечером.

Мэри рядом тоже аккуратно позёвывала в кулачок, но одно дело скучать и совсем другое – птицей улететь с церемонии. После этого можно и не возвращаться. А именно птицей Фрида мечтала сейчас стать. Глупое желание свободы, которое люди в этой империи выкорчёвывали в своих отпрысках ещё с детства.

В маленьком храме было душно и темно. Воздух проникал только сквозь небольшое круглое отверстие в куполе. Сотня прихожан, которым приходилось стоять, танцующие жрицы, да ещё со свечами… К концу службы Фрида едва не падала в обморок. Игра света и тени на тонких колоннах, украшенных цветочными гирляндами, её уже не увлекала. Всё представлялся вчерашний деревенский подарок-намёк: «Ты ведьма» – гирлянда с «кукушкиным цветком». Встретиться, что ли, с Кейт, поговорить об этом? Дело-то нехитрое: старуха что ни день торчит на кладбище. Наверное, к переезду готовится…

Служба закончилась только на закате: жрицы управились со своим танцем, потом накормили всех ритуальным хлебом, символом плодородия. После Фрида, изо всех сил скрывая слабость, вместе с жёнами преподавателей раздала хлеб, уже обычный, нищим. Посмотрели ещё один моррис – в исполнении деревенских танцоров, не такой изящный и богатый, но куда живее, чем школьный. И только после него можно было, не привлекая лишнего внимания, отправляться домой, снова в маленький отпуск: во время майской недели Цветения школы по всей империи закрывались, а ученики разъезжались по домам. Имперцы очень любили начало мая, а плодородие в их сознании было сравнимо с богатством. Будешь работать во время Цветения, прогневаешь прекрасную Флору, она не простит – богатства лишишься. Люди в империи бывали очень суеверными, особенно если получали от этого выгоду.

Фрида приказала остановить карету на полпути к дому: она часто так делала, и к одиноким прогулкам леди слуги относились как к забавным странностям («Да наверняка к ухажёрам бегает!»). Фрида на эти слухи внимания не обращала – после скандала с зарплатой они были так, цветочками.

Вечер выдался необычайно тихий и яркий: на небе разгорался настоящий пожар. В лесу давно сгустились тени, и Фрида, подобрав юбки, шла практически на ощупь, больше полагаясь на звуки и запахи, чем на зрение. К тому же, тропа сама ложилась ей под ноги, пока не привела к озеру в самой чаще. Здесь находился ещё один вход на «ту сторону»: у озера не было дна, и рыба там иной раз ловилась забавная. Фрида могла иногда полакомиться собственноручно сваренной ухой или зажаренной на открытом огне рыбкой – если было настроение, или Лесной король задерживался. Здесь, в пещере неподалёку Фрида держала свою «ведьмину кухню»: запасы трав, утварь, кое-что из старой мебели. Было очень удобно: лес хранил её нетронутой, и никто не видел леди за непотребным занятием.

Свистнув, Фрида вытянула руку – и на плечо ей скакнула белочка. Шустро пробежала к другой руке, потом – к застёжкам-крючкам. Быстро-быстро расстегнула – и прыгнула обратно на дерево. Фрида скормила ей арахис.

Оставив помощницу хрумкать заморским орехом, Фрида вылезла из платья, как из панциря, стянула нижнюю юбку и корсет – у него крючки были спереди, что намного удобнее, если нужно снять самой. Потом, скинув нижнюю рубашку и распустив волосы, нагишом нырнула в бездонное озеро.

Перед глазами рябило, тенями проплывали мимо большие лобастые рыбы, несколько раз туда-сюда пронеслась даже щука. Водоросли цеплялись за ноги, вплетались в волосы. Не обращая на них внимания, Фрида плыла, пока чёрное, с крапинками белого пятно не приблизилось… И небо с землёй поменялись местами: чёрная клякса стала ночью, а белые крапинки – звёздами.

Здесь закат давно догорел. Над озером, из которого Фрида выплыла, летали любопытные разноцветные светлячки – они тут же окружили отфыркивающуюся Фриду. В небе висел огрызок месяца, где-то ухала сова, метались летучие мыши. В этом мире озеро было далеко от страны фейри, но уже на границе владений Лесного короля.

Он ждал Фриду. В тунике из дубовых листьев, в короне из ветвей рябины, высокий и тонкий, как любой фейри, но краше их в десятки раз, он изящно поднялся Фриде навстречу.

Не выходя из воды, Фрида поклонилась.

– Отец.

Он улыбнулся, поманил ближе. В камышах, среди кувшинок он смотрелся так же величественно, как и на троне.

– Эльфрида, моя ласточка, – сказал, протянув ей руку.

Он называл её так ещё в детстве, когда вместе с сумерками приходил в дом и укачивал, рассказывал сказки, приносил смешные подарки – танцующего жука-ползунка, поющую день напролёт канарейку, светящиеся цветы…

Фрида потёрлась щекой о его руку.

– Мне нужна твоя помощь, ласточка. – Его тёмные глаза смотрели серьёзно и очень напомнили Фриде вчерашнего оленя. – В вашей столице кто-то убивает вас. Наш договор с людьми нарушен.