Старейшина открыл глаза.

— Сюда, что ли? — спросил он с удивлением. — Он что, вас звал сюда?

Я промолчал. Я гневался — сам на себя. Зачем я начал с этого? Что, больше было не с чего? Звал меня Хальдер или нет, как звал, куда, зачем кому какое дело?! А тут еще Лузай:

— Мы ищем Хальдера, — сказал он с важным видом. — Хальдер ушел к своим богам. А его боги — здесь. Теперь и мы здесь. Вот!

— Да! — закивал старейшина. — Осталось только встретиться. Всего-то! Он, Хальдер, был большой шутник. То плащ себе добыл, плащ непростой подбитый ветром. А то и вообще… А тут я понимаю так: он приглашает вас… Но прежде мой черед! — и оглянулся, и окликнул: — Сьюгред!

И из-за спин дружинников — неспешно, скромно опустив глаза — к нам вышла девушка. Старейшина сказал:

— Вот это — Сьюгред, моя дочь. А я — Торстайн Скала, племянник Хальдера. А это мои люди, мой корабль, мои рабы. Нрав у меня весьма тяжелый, поэтому меня зовут Скалой. Но гости — это гости. Сьюгред, вели готовить стол!

Сьюгред ушла. Волосы у нее были белые как снег, а глаза синие как небо. А голос у нее, как я потом узнал…

Но к делу! Итак, пока они готовили стол, Торстайн усадил нас на скамью возле своей землянки, и сам сел рядом с нами, и попросил, чтоб мы поведали ему о том, что с нами было в море. Я рассказал ему о Гортиге, о воронах, о Вепре. Лузай кивал, поддакивал, а то и дополнял меня. Торстайн, внимательно нас выслушав, сказал:

— А ты удачлив, ярл. Вепря пометить и уйти — это дано не всякому! А дальше что? И вправду к Хальдеру?

Я утвердительно кивнул. А он сказал:

— Но встреча с Хальдером, клянусь всем, чем могу, это уже совсем нешуточное дело! Ты представляешь, как и, главное, где ты будешь его искать?

— Нет, — сказал я. — И это не моя забота. Раз он призвал меня, то, значит, должен встретить. И, думаю, это случится очень скоро.

— А для чего тебе эта встреча?

— Н-ну, скажем так… — и я задумался. — Нам есть о чем поговорить!

— О чем?! Он мертв, ты жив. Что между вами общего?

— Выходит, что-то есть. Но что, я не скажу, ибо это касается лишь нас двоих — меня и Хальдера.

— Ты скрытен, ярл!

— Да, я не женщина. Хочешь еще о чем-нибудь спросить?

— Пока что нет! — гневно сказал Торстайн, поднялся со скамьи и осмотрелся… и сказал: — Да нам уже и некогда беседовать. Вон, видишь, нас уже зовут! Пошли!

И мы пошли. Стол длинный был, накрыт на все селение. А яства были скудные. Нас посадили на почетную скамью, рядом с Торстайном. И им же сразу было сказано: сегодня пир по Хальдеру, у них такой обычай, а только завтра встретят нас; согласны?

Я согласился: да, пусть будет по обычаю.

И поминали Хальдера — грибной настойкой, рыбной кашей. Первым о Хальдере рассказывал старик, который знал его еще мальчишкой. Хальдер, поведал нам старик, уже тогда был очень храбр и ловок: он плавал быстро, как тюлень, а под водой мог оставаться дольше всех, а острогу бросал на сорок пять двойных шагов, да так, что пробивал борт лодки… И много еще прочего рассказывал старик — всего и не упомнишь. А после говорил Торстайн, потом его дружинники — которые постарше, — и я узнал, что Хальдер, связанный железной цепью, три дня лежал на линии прибоя, все думали, его давно сглодали крабы, а он перетирал, перетирал звено о камни — и цепь рассыпалась, и он ушел, а после отомстил своим обидчикам! А в следующий раз, когда его обманом заманили в хижину и завалили вход и подожгли, и хижина сгорела, рухнула, а он… он так потом и не признался, как он это сделал… а он ушел оттуда невредимым и всех, кто поджигал его, схватил и сжег на том же самом месте! А уж когда он завладел плащом, который ловит ветер, тут… Да! Счастливей его не было во всей здешней стране, в Окрайе. А потом…

Молчали все. И хмурились. Смотрели на меня. А я смотрел только на Сьюгред. Она смутилась и зарделась, и опустила взор…

Торстайн же, осерчав, сказал:

— Ярл Айгаслав! Мы ждем тебя. И Хальдер ждет.

Тогда я встал и стал рассказывать… О, я рассказывал! И если верить мне, то выходило так, что Хальдер был мне больше, чем отец! И что храбрей, умней, добрей его я никого и представить себе не могу! Еще я рассказал, как Хальдер покорил двенадцать наших младших ярлов и что ему платили дань и Безволосые, и Многоречье, Песчаная Земля и даже Руммалия.

— Да! — говорил я. — Да! Он был и в Руммалии, и жег их корабли, и грабил города, и даже осадил их Главный Город, и взял бы и его, разграбил бы и сжег, но руммалийский ярлиярл пришел к нему, встал на колени и руку целовал — как раб хозяину! И Хальдер сжалился над ним, забрал все ценное, что только было в Главном Городе, и возвратился к нам в Ярлград!

— А что было потом? — спросил Торстайн.

— Он умер.

— Как?

Я промолчал. Торстайн же усмехнулся и сказал:

— Скрывать тут нечего. Оно и так понятно. Они ему и отомстили, эти руммалийцы. Убили подло. Или отравили. Ведь так было?

— Да, так, — чуть слышно сказал я. — А ты откуда это знаешь?

— И знать тут нечего. Враг должен быть убит, а не унижен. Мертвый будет лежать и молчать, никому не мешать. Униженный же будет мстить, пока не отомстит. Ты все сказал?

— Да, — кивнул я.

— Тогда пусть теперь говорит твой человек. Лузай, мы слушаем тебя!

Лузай рассказывал о битвах в Руммалии. Рассказ его был прост, правдив, и это белобровым нравилось. Но только лишь Лузай дошел до перемирия, как Торстайн встал, сказал: