— Что ж, это хорошо, это разумно, — сказал Торстайн. — Так выпьем за твою невесту!

Выпили. Один лишь я не пил — задумчиво смотрел на Сьюгред…

Да! И она вместе со мной не выпила! А после…

А после зашумело у них, у всех остальных, в головах — и они стали расспрашивать меня все сразу, наперебой, и обо всем подряд: что мы в нашей стране едим и что мы пьем, и как мы веселимся, и как мы воюем. И я отвечал им со всею возможной подробностью. Потом Торстайн сказал:

— Люди мои! Пора знать честь! Наш гость устал. А завтра у него тяжелый, трудный день!

И пир закончился. Все разошлись. Мне — теперь уже одному — было постелено в трапезной возле огня. Лузая же куда-то увели. Я лег…

И сразу же заснул. И спал без всяких сновидений. Утром проснулся свежий, отдохнувший. И снова никого в землянке в это время уже не было. Я сел, привалился спиною к стене и принялся ждать. Ждал. Ждал…

Явилась Сьюгред. Спросила:

— Ты голоден?

— Нет, — сказал я. — Вернусь, потом поем.

Она вздохнула. Я спросил:

— Боишься за отца?

Она кивнула. Я тогда… Вот тогда я и подумал: а до чего же ты красивая, красивее тебя я никого на свете не видел! Но красота нужна только рабыням. А дочерям свободных людей нужно золото, и чем больше золота, тем это лучше. Вот я вчера рассказывал о дочери Цемиссия. За ней, так говорят, Цемиссий выделил приданого пять больших торговых кораблей-зерновозов, доверху груженых червонным золотом самой высокой пробы. От женихов отбою нет! Но разве можно вас сравнить — тебя и ту ярлиярлову дочь, о которой даже сами руммалийцы, не стесняясь, рассказывают…

И я так и сказал:

— А ты красивей всех! И не нужна мне никакая Руммалия!

И тут я встал, и подошел к ней — совсем близко. Она не отстранилась…

И тогда я ее поцеловал! И обнял!..

Нет! Не обнимал я Сьюгред и не целовал. А лишь сказал:

— И ты будешь богаче всех на свете. Вот, посмотри!

Я развязал кошель, достал тот самый — огненный — диргем, сжал и разжал ладонь… И на ней было уже два диргема! Потом я проделал то же самое еще раз и еще, и еще, и еще! Диргемов а моей руке было уже столько, что они начали рассыпаться на пол!

— Что это? — поразилась Сьюгред. — Колдовство?!

— Нет! — засмеялся я. — Это приданое. Тебе. Будь счастлива! — и с этими словами я передал ей волшебный диргем. Она, не отводя своих глаз от моих, взяла его и очень тихо, но очень взволнованно спросила:

— А ты?

— Я? — словно удивился я. — Прости, но я спешу.

Она зажмурилась. И тут-то я ее поцеловал! В Ярлграде у меня рабынь…

Но, знаете…

Да что вы знаете! Да что вы в этом понимаете! Я отстранился от нее и вышел из землянки.

Торстайн, Лузай, и кое-кто из Торстайновых дружинников уже стояли неподалеку, на пригорке. Они явно ждали меня. Я подошел к ним и спросил:

— Где это будет? Здесь?

— Нет, — сурово ответил Торстайн. — Здесь и рабы будут глазеть на нас, и женщины. Зачем это? В сопку пойдем.

Пошли. Первым Торстайн, а следом за ним я, потом Лузай, потом уже дружинники. Мы поднялись уже довольно высоко, когда Торстайн сказал:

— Здесь!

Место было ровное и чистое. Торстайн, перехватив мой взгляд, сказал:

— Я посылал рабов, чтобы они убрали камни. Места достаточно?

— Вполне.

— Тогда начнем!

И начали. Он повернулся к солнцу и молился. А я молчал. И никуда я не смотрел. Вот разве что подумалось: зря ноги бил, зря Хальдеру поверил, лечь можно было и в Ярлграде.

— Готов? — спросил Торстайн.

— Готов! — ответил я.

И мы схватились за мечи, и обнажили их, и уже двинулись один на другого. Как вдруг…

— Ярл! — вдруг послышалось у меня за спиной. — Ярл Айгаслав!

Мы обернулись. Возле скалы стоял какой-то человек. И был он очень маленький — ростом не больше моего меча. И был он очень бородат, и очень стар, и одет он был в какие-то совсем уже невообразимые лохмотья.

— Ярл! — снова сказал он. — Хальдер зовет тебя.

Я растерялся и спросил:

— Куда?

Но этот очень низкорослый человек и не подумал мне отвечать. Вместо этого он без всякого видимого усилия притронулся своей тощей, костлявой и, конечно же, немощной рукой к высокой гранитной скале… И в ней, в той скале, тотчас же открылась маленькая, но тем не менее вполне достаточных размеров дверь. И эта дверь была открыта, в этом можно было не сомневаться, конечно же, для меня!