Шрифт:
72
Мы с музой в лабиринте заблудилисьТуманной метафизики сродниОна лекарствам, коими стремилисьВрачи лечить чахотку искониЗаймемся ж просто физикой — пустилисьМы обсуждать красавиц, хоть ониПолярное напоминают лето:Немало льда и очень много света!73
Я мог бы их с русалками сравнить:Красавицы лицом, но рыбы телом;Мешает добродетель им грешить,Но согрешить бы каждая хотела.Как русские, чтоб жар поохладить,В снег прыгают из душной бани смело,Так наши леди, согрешив чуть-чуть,Спешат в сугроб раскаянья нырнуть. 74
Но внешность этих леди, несомненно,Тут ни при чем, как я уже сказал,Их мой Жуан, коль молвить откровенно,Хорошенькими даже не считал,Они вползают в сердце постепенно(Из жалости к врагу — я полагал),Они без штурма в город проникают,Но никому его не уступают.75
Они не могут гордо выступать,Как конь арабский или дочь Гранады,Не могут, как француженка, блистатьНеповторимой грацией наряда,Они способны мило щебетать,Но мне скучны гремящие рулады:В Италии живу я, где мотивысамые бравурные в чести! 76
Да, наши леди многого не знают,Им яркости порой недостает,Которая улыбкой завлекаетИ черту прямо в лапы отдает.Они не вдруг интригу затевают;Метода эта множество хлопот,И времени, и сил берет, понятно,Но награждает за труды стократно.77
Но qrande passion [69] опасна и вреднаДля этих душ, не созданных для страсти;Для девяти десятых и онаКаприз кокетства или самовластья.Пустая гордость женщине дана;Соперницу обидеть — это счастье!Но есть такие, для которых «страсть»Как урагана, пламенная власть.69
Великая страсть (франц.).
78
И в результате бурного эксцессаВиновные томятся в роли парии,А низости судебного процессаУсугубляют прессы комментарии;Оберегая чести интересы,Их изгоняют, как однажды Мария,И вот они сидят у скорбных стен,Взирая на сожженный Карфаген!79
Так люди Иисусу подражают,Твердя: «Иди и больше не греши!»Евангелье британцы уважают,И наши нравы очень хороши.В Европе легче женщине прощают,Радея о спасении души,И Добродетель, праведная дева,Ее встречает ласково, без гнева. 80
Суровый суд нередко нам вредит;Нередко жертв общественного мненьяНе преступленье, в сущности, страшит,А именно огласка преступленья.Едва ли наши нравы укрепитУгрюмого юриста заключенье;Оно лишь озлобляет тех из нас,Кто мог бы и раскаяться подчас.81
Не будучи философом доселе,Не думал о морали мои герой,Притом в толпе красавиц, в самом деле,Он не нашел по вкусу ни однойОн был слегка blase: [70] ему успелиИспортить сердце праздною игрой;Тщеславия не знал он, слава богу,Но чувства в нем остыли понемногу.70
Пресыщенный (франц.)
82
К тому же он, конечно, посещалПарламента почтенные палаты,На галерее долго восседалИ слушал очень бурные дебаты,Он яркие светила созерцал,Которыми Британия богата.(Но, впрочем, главных не было светил:Грей не взошел, а Питт уже почил).83
На сессии последней видел онСпектакль, и благородный и занятный,Как в тоге конституции на тронКороль восходит с миною приятной.Обычай этот деспотам смешон,Но век свободы скоро, вероятно,Научит их, какая благодатьДоверием народа обладать. 84
Жуан видал и принца; в эти годы«Всех принцев принц» в расцвете юных силБлистал величьем царственной породы,На щеголя совсем не походил;К себе он привлекал сердца народаИ благосклонен с подданными был.Он выглядел законченным, отменнымОт головы до пяток джентльменом.85
Жуан был принят — я уже сказалВ кругах высоких общества. И вотСлучилось, как всегда, что он попалВ обычный для него круговорот.Он светские таланты проявлялИ был замечен сразу. Ну, а тот,Кто многими талантами сверкает,Невольно искушенья навлекает. 86
Но где он согрешил, когда и с кем,Рассказывать я наспех не сумею.Ведь назиданье — лучшая из тем.Читателей своих я одолеюИ пафосом и грустью, а затемНа камне душ людских запечатлею,Как сын Филиппа на горе Афон,Могучий монумент для всех времен.87
И здесь, друзья, как видите, кончаетсяДвенадцатая песнь. Конец любойОт каждого начала отличается,И план поэмы как-то сам собойВсе ярче, все яснее намечается.Я не гонюсь, читатель, за тобой,Я не прошу ни капли снисхожденьяИ вовсе не боюсь пренебреженья.