Вопрос, который мне задали, был дежурным и не требовал ответа, а вот дальше стоило включаться в диалог. Как истинный психиатр, Андерсен, в любой непонятной ситуации, прибегал к тяжёлым седативным препаратам, превращая пациентов в подобие овощей на грядках. Так что в моих интересах, чтобы добрый доктор получал своевременные и простые ответы.

– Вы понимаете, почему вы здесь, Сергей?

Вопрос действительно важный. Потому что излишне доверчив и мягок? Из-за того, что не воткнул Агафье кинжал в горло, когда была такая возможность? Всего один просчет и вот я здесь. Облажался по полной: шкатулка непонятно где, Павел ловит забористые трипы от чайка Марии, а я валяюсь в частной психушке. Довольно дорогой, несмотря на ужасные каталки и ремни. Здесь мне, между делом, пересадили роговицу глаз и восстановили нарушенный кровоток в мышцах. Но на этом плюсы заканчивались. После первой встречи с Андерсеном все расплывалось, я даже предыдущие разговоры с ним помнил крайне смутно. Впрочем, такие ответы вряд ли устроят врача.

– Потому что опасен для окружающих? – ремешок на ноге слишком сильно впился в кожу.

– Не только. Вы опасны прежде всего для самого себя. Когда вас доставили сюда, вы едва могли сидеть прямо: крайняя степень обезвоживания, частичная атрофия мышц и прочее. Боже правый, Сергей, вы голодали несколько дней, хотя еды в холодильнике полно! Это что-то религиозное?

– Обычный эксперимент. Перестарался с глубокой непрерывной медитацией, – надеюсь, у меня хватило мозгов не рассказывать о шкатулке, когда я был под препаратами.

– Нет, я все понимаю. На вас многое навалилось в последнее время. Сражаться с раком в одиночку - врагу не пожелаешь. Разумеется, вы ударились в мистику, в отчаянии обратились к так называемым гуру. И как результат: начали видеть то, чего на самом деле нет, – Андерсен перелистнул назад несколько страниц журнала. – Чёрный человек, верно? Вы и сейчас его видите?

Я всеми силами старался не обращать внимания на размытую фигуру за его спиной.

– Конечно нет. С тех пор как сюда попал, ни разу его не встречал.

– Приятно слышать! – он что-то перечеркнул в записях. – Вы осознаете, что он не может существовать? Плод уставшего разума, начитавшегося всяких Гружиевых.

– Правильно говорить: Гурджиев, это армянская фамилия. И четвертый путь, который он продвигал, не предполагает… – доктор ударил ладонью по столу, обрывая уточнение.

– Вы достаточно рассказали на прошлых сеансах. Меня больше волнует мифология вашего сознания: особенно таинственный Фонд и женщина в белом. Кстати, не замечаете закономерности? Белое противостоит черному. От тьмы пытаетесь защититься, а к светлым тонам вас влечёт. Я так понимаю, вы вообще придаёте огромное значение цветам.

Андерсен встал из-за стола и подошёл ко мне с небольшой серой папкой в руках.

– Видите ли, настолько серьезно разбирающиеся во всей этой… шизотерике люди, всегда глубоко несчастны. Ищут себя в высших мирах, ведь в настоящем их не понимают.

– Я не убегаю от реальности, – ох, зря я такое сказал.

– Неужели? Как зовут вашу жену?

– Наташа, но при чем тут это?

– А вашу дочь?

– У нас не было детей.

– Ошибаетесь, Сергей. У вас прекрасная девочка, ей уже семь и она очень скучает по любимому отцу.

Андерсен аккуратно доставал из папки цветные фотографии и тасовал их, показывая мне. Вся семья на причале возле озера, я с ребёнком на руках у роддома, жена учит девочку ходить и прочие радостные для родителей моменты. Что за ерунда? Мы с Натой планировали заводить ребенка не раньше, чем решатся проблемы с собственной квартирой. Точно помню аргументы: надо встать на ноги, опасно мыкаться по съемным углам с малышом, создавать ещё одну малоимущую семью. Со временем финансовые дела только ухудшались, а мы становились дальше друг от друга. Она не поддерживала мои новые увлечения, и однажды я понял, что говорю на непонятном для нее языке. Когда все стало слишком сложно, мы разошлись, тихо и без скандалов. Затем я переехал в Питер и о неудачном браке напоминали лишь штампы в паспорте. Кстати, никаких отметок о детях там не было.

– Я не…– хотел рассмотреть снимки поближе, но только нелепо дёрнулся в кресле.

– Не понимаете, что происходит, не верите мне? Такие слова часто звучат в этих стенах. Поймите, Сергей, я не собираюсь вас в чем-то убеждать. Моя задача указать на противоречия в вашей версии событий. Если признаете, что с вами что-то не так, мы сделаем первый шаг к исцелению.

Доктор поправил халат и вернулся за стол, бросив папку на внушительную кипу бумаг.

– Тяжело, наверное, в наше время практиковать оккультизм? Все эти разоблачения, скандалы вокруг экстрасенсов.

– Я занимаюсь эзотерикой не ради славы.

– Да-да, вы уже говорили. Знания, тайные техники. Вы же образованный человек, слышали о мистической картине мира?

Уставившись в точку, чуть выше его головы, я погрузился в лёгкую медитацию. Андерсену не важно знать моё мнение, ему хватает собственного. Ярлык, который он на меня навесил, крайне сложно снять. Я прекрасно понимаю к чему он ведёт. Все факты послушно встроятся в чёткую теорию, мозгоправы умеют это мастерски. Он не скажет ничего нового, лишь вновь подведёт к моему безумию. Человек, несколько лет изучающий оккультную литературу, не поддастся на такую провокацию. Мне прекрасно известно, насколько сильно слова могут извратить настоящий смысл, так что, ни к чему загрязнять свое сознание чужим мусором. Доктор все болтал, но фразы доносились чуть слышно, будто через толщу воды.