Стрегон не сразу понял, что именно случилось и почему со стороны толпы вдруг раздался громкий вскрик. Только увидел, как темный эльф согнулся пополам, как страшно исказилось его лицо, как метнулись вперед изящные ладони. Но поздно — она снова его обманула и безжалостно ударила в самое сердце, пробив чужую грудь и вырвав оттуда комок еще живой плоти.

На долгое мгновение люди и эльфы оцепенели, не в силах поверить в происходящее, а Белка, небрежно отшвырнув изуродованное тело, гибким движением поднялась и выставила еще пульсирующее сердце на всеобщее обозрение. Молчаливая. Страшная. С бешено горящими зрачками, в которых металось такое же зеленое пламя, как и в глазах Берралиса недавно.

— Вот что ждет вас за каждое изменение, — очень тихо, но весомо сказала Гончая, а потом резким движением сжала кулак и, отбросив прочь кровавые ошметки, вдруг раскинула руки далеко в стороны. — Граиррэ!

Стрегон успел только ошеломленно моргнуть, запоздало вспомнив, что Белик не поддается не только магии, но и ядам, как воздух расчертили две серебристые молнии, оказавшиеся родовыми клинками Л’аэртэ. Они ответили на зов, выпрыгнули из ближайших кустов и угрожающе загудели, осыпая почерневшую траву гневными искрами. А на тонких лезвиях отчетливо проступили многочисленные руны, магией которых за годы упорных тренировок Гончая тоже овладела полностью.

— А вот теперь поиграем, — зловеще улыбнулась Белка, откровенно наслаждаясь замешательством эльфов, а потом вдруг… исчезла.

Стрегон охнул, когда его настойчиво потянули куда-то назад и в сторону. Побелел от хлестнувшей по телу боли и беспомощным кулем свалился на руки побратимов. В голове помутилось, к горлу подкатил ком, глаза застелила кровавая пелена, а раздавшиеся совсем рядом крики потонули в невесть откуда взявшемся колокольном звоне. Но он все-таки успел увидеть, как по поляне пронесся неуловимо быстрый вихрь. Обдул лицо холодным ветром; коротко пропел похоронную песнь, обдав кусты и траву настоящим багровым ливнем; а потом материализовался и одарил разрубленные надвое тела дьявольской улыбкой на забрызганном кровью лице.

— Я дал вам шанс, как меня и просили. Дал последнюю возможность одуматься. Но вы ею не воспользовались. А зря. И теперь вы — мои… на всю свою недолгую жизнь, которая почти подошла к концу…

Стрегон наконец не удержался на краю черной пропасти, где так долго балансировал, и провалился в спасительную темноту. Но даже там его преследовали бешено горящие глаза, которыми Белка смотрела на оставшихся в живых эльфов.

— Как он? — тихо спросила Гончая, когда Тирриниэль со вздохом отнял горячую ладонь от окровавленной груди Стрегона.

— Плохо. Дважды пробита голова, из ребер целы только два, несколько осколков задело легкие, печень разорвана, почки отбиты, лодыжки и обе голени сломаны, про пальцы вообще молчу. Кровотечение мне удалось приостановить, но это его не спасет.

Она медленно кивнула:

— Что еще?

— Разве этого мало? — устало удивился владыка Л’аэртэ. — Ему жить осталось несколько часов. Ланниэль, как твой отвар?

— Почти готов, — напряженно отозвался молодой маг, как раз закончивший колдовать у походного котелка. — Только пока горячий.

— Воды из ручья плесни, он и остынет, — ровно посоветовала Гончая.

— Тогда эффект будет слабым!

— Стрегону уже все равно. Нам главное, чтобы он выпил, а травы — дело второстепенное. Тиль, придержи его, чтобы не рвался.

— Да куда ему рваться? — вздохнул Тирриниэль. — У него костей-то целых почти не осталось. Не знаю, как вы вообще его сюда дотащили!

Лакр с Тергом пугливо покосились на Гончую.

Они единственные, кто в подробностях видел, что Белик сотворил с эльфами и агинцами. Сквозь ливень стрел прошел, словно не заметив, разметал их по кустам. За несколько секунд забрызгал кровью всю поляну, избавив братьев от необходимости вмешиваться. А потом только холодно следил, как падают растерянно моргающие люди и перворожденные, у которых вдруг не стало обеих ног, туловища или головы. После чего на пару минут исчез в лесу, вылавливая тех, кто успел проникнуться видом жестокой расправы и попытался сбежать. Столь же безжалостно добил. Голыми руками разорвал скулящего возле мертвого хозяина пса. Вздернул на ноги единственного уцелевшего агинца, которого оставил напоследок. Коротко взглянул в его посеревшее от ужаса лицо, а затем негромко велел:

— Умри.

И палач умер — тут же, у пацана на руках, до последнего мига видя перед собой лишь яростно горящие глаза. Умер в муках, сполна испытав ту боль, которую успел причинить Стрегону. А когда в нем не осталось жизни, Белик отрубил палачу голову и отшвырнул в ближайшую канаву, чтобы и после смерти ему не было ни покоя, ни прощения.

Того, что случилось дальше, Лакр уже не видел. Покрываясь холодным потом, он со всех ног побежал обратно, таща на себе погибающего вожака и моля всех богов, чтобы успеть донести его до эльфийского целителя. Он плохо помнил, как добрался до Тихого ущелья, как Белик бесшумно нагнал их у самого обрыва, едва не напугав своим жутким видом до заикания. Как коротким знаком велел перебираться по перекинутой на ту сторону веревке, а сам, без видимых усилий взвалив на плечо тяжелого полуэльфа, внезапно разбежался и, мощно оттолкнувшись, прыгнул. Но не упал, не разбился и не споткнулся, приземлившись уже на той стороне. Обманчиво легко перелетев через пропасть, осторожно уложил Стрегона на траву, что-то тихо шепнул в слегка заостренное ухо и бережно погладил запавшую щеку, словно пытаясь отдать ему немного сил. А едва побратимы нагнали, снова поднялся и молча направился к месту мира, где их уже ждали остроухие маги.

Тирриниэль провел ладонью над головой Стрегона и снова вздохнул:

— Я не смогу его вернуть, Бел.

Она нетерпеливо отмахнулась:

— Я смогу. Только прикрой меня и не дай ему порвать жилы.

— Думаешь, это хорошая идея?

— Предложи другую! — Белка раздраженно дернула щекой и опустилась возле умирающего полукровки на колени. — Лан, быстрее! Картис, держи его за руки! Терг, Лакр, ноги! Ивер, следи за небом: Одер может прийти очень некстати, а у меня не будет возможности отвлекаться!