Лакр с радостным возгласом отпрянул, не заметив, как у вожака заострились черты лица и исхудало тело. Он был жив! Он поправлялся! Пусть не так быстро, как Брон, потому что повреждения были не в пример серьезнее, но все равно!

Белка с трудом поднялась с колен и устало поковыляла в сторону укоризненно зашелестевшего ясеня.

— Он будет жить. А теперь не трогайте меня, — хрипло велела дернувшемуся следом Тирриниэлю. — Даже не приближайтесь. Укройте его плащами: Стрегону понадобится много тепла. Лан, свари еще травы, на завтра, и ложись — больше ему ничто не угрожает. Тиль, если заявится Одер, скажи, что я сегодня охотился один и неудачно. Он поймет. А если рискнет переступить черту — убей. Просто снеси башку и сожги. Костер не гасите — наши звери не любят огня. Если что-то серьезное стрясется, разбудите. Но без причины не смейте прикасаться ко мне — могу убить.

— Бел, ты как? — жалобно спросил Ланниэль.

Она на мгновение обернулась, показав потемневшее, почти почерневшее от боли лицо, и растянула бескровные губы в усмешке.

— Бывало и лучше.

— Бел!

— Мне нужен сон, — измученно прошептала она. — Единение разбивается только им. Поэтому прошу вас, не мешайте… Мне и так нелегко.

Тирриниэль до крови прикусил губу, но Белка уже отвернулась и буквально рухнула к подножию гигантского ясеня, зарывшись лицом в траву. Какое-то время тяжело дышала, но вскоре затихла. Словно умерла ненадолго, спрятав во мраке царства Ледяной богини чужую боль, собственные страхи и сомнения в том, что все получилось правильно.

Владыка Л’аэртэ обхватил руками голову, но, к несчастью, он ничем не мог ей помочь. Белка не могла иначе: долг жизни священен. И она не могла не вернуть его человеку, чей предок когда-то отдал ей все, что имел. Без сомнений, возражений и громких слов. Сар’ра был для нее хорошим учителем и превосходным воином, достойным вожаком Гончих. А Бел стала его лучшей ученицей. И сделала все, чтобы сегодня его далекий потомок не повторил его нелегкую судьбу.

— Ложитесь, — мертвым голосом велел Тирриниэль недоумевающим людям. — Мы посторожим.

И было в этом голосе что-то такое, отчего даже вознамерившийся бдеть до упора Лакр не решился перечить. Остальные со вздохом глянули на мрачные небеса, тоскливо покосились на сжавшуюся в комочек Гончую, спасшую сегодня одну невероятно важную жизнь, затем подумали о Курше, которого она так же просила отдать свою боль, и со стыдом прикрыли глаза. Потому что только сейчас в полной мере осознали, какая страшная цена была уплачена сегодня за чужую для нее, в сущности, жизнь. И только владыка Л’аэртэ знал, что на самом деле эта жизнь была для Белки далеко не чужой.

Поутру Стрегон против ожиданий так и не пришел в себя. Выглядел он, конечно, лучше — жуткие раны затянулись, перебитые кости срослись, обезображенная кожа почти очистилась. Свежие шрамы поблекли и стали едва заметны. Старые вовсе не виднелись, словно их милосердно стерли чьи-то заботливые руки. Вот только исхудал он за эту ночь еще сильнее. Побледнел как смерть, весь как-то истончился, спал с лица, будто «нектар» высосал из него все силы.

Братья его сперва даже не узнали и поначалу испугались, потому что Стрегон стал похож на мертвеца, неделю назад засохшего в жаркой пустыне. Однако потом подметили ровно вздымающуюся грудную клетку и перевели дух: живой.

— Как он? — беспокойно спросил Картис, когда Белка, успевшая смыть с себя следы вчерашней бойни, осторожно присела на корточки и всмотрелась в неподвижное лицо полуэльфа.

— Думаю, через сутки можно будет разбудить. А еще через пару суток снова побежит в полную силу. Лан, что с отваром?

— Остыл, — с готовностью сообщил от костра молодой маг. — Разбудишь его?

— Конечно. «Нектар» еще остался?

— Нет. Весь вчера извели.

— Жаль. Придется одними травами справляться. Его все равно надо напоить и скормить немного мяса, а то не выдержит.

— Ты сам-то как? — тихо спросил эльф, поставив рядом остывший котелок с травяным отваром.

Белка нервно дернула щекой:

— Терпимо, — после чего потерла некстати занывший висок и бережно коснулась раненого: — Стрегон, проснись. Стрего-о-он, открой глаза.

Полукровка вздрогнул так сильно, что едва не сбросил с себя заботливо накинутые сверху плащи. Поспешно распахнул поразительно чистые глаза, непонимающе огляделся, нахмурился, не совсем сознавая, где он, кто такой и каким образом тут оказался. Но Белка не дала ему времени прийти в себя — властно протянула чашку с отваром и, приподняв ему голову, негромко приказала:

— Пей.

Стрегон, поймав ее взгляд, моментально забыл обо всем на свете и послушно выпил, находясь в каком-то странном полусне. Ничему не удивлялся, на вопросы обрадованно воскликнувших побратимов не ответил, не пытался встать или пошевелиться. И лишь за Гончей следил, будто привязанный. Послушно прожевал все, что она дала, до дна опустошил котелок. Потом так же молча закрыл глаза и, игнорируя все, кроме настойчиво звучащего в ушах голоса, снова крепко уснул.

— Собирайтесь, — устало велела Белка, едва он откинулся на траву и затих. — Умойте его, накиньте что-нибудь из одежды, закутайте потеплее. Эти сутки и половину следующих он будет спать. По-другому нельзя, любое напряжение его убьет — «нектар» для исцеления исчерпал резервы тела почти полностью, так что если ваш друг случайно перегрузит себя ходьбой, то умрет. Придется вам нести его на себе и заботиться, как о младенце.