— Ты что задумал? — подозрительно обернулся к ней молодой маг.

— Что надо. Ты готов? Как только Стрегон очнется, дашь ему выпить свою бурду. «Нектар» добавил?

— Да. Двадцать капель.

— Хорошо. — Белка на мгновение прикрыла глаза. — Когда скажу, намажешь самые большие раны. Особенно грудь, понял? И живот — там, где кровило. Остальное не так важно.

Наемники нерешительно сгрудились вокруг эльфов. Из разговора поняли мало. Только то, что Стрегон умирает, а Белик собирается ему помочь.

— Бел, что нам делать? — тихо спросил Лакр.

— То, что я сказал. И помалкивайте, пока не разрешу!

Рыжий понятливо кивнул и присел на корточки, осторожно придержав вожака за изуродованные ноги. Нагота его не смущала — видел побратима в разных ситуациях. Правда, настолько жутко Стрегон никогда не выглядел, но если шансы есть, то Лакр сделает что угодно, лишь бы этот белобрысый молчун выкарабкался. Даже за эти самые ноги укусит, если скажут, что поможет.

Белка, глубоко вздохнув, сняла перчатки и приложила ладони к лицу полуэльфа, обхватив его, словно сокровище, которое ни в коем случае нельзя было потерять. Затем наклонилась к уху, осторожно переложила голову полукровки к себе на колени и, мысленно взмолившись Ледяной богине, очень тихо, почти неслышно запела. Что-то плавное, непостижимое, притягательное, но совершенно непонятное.

Лакр возбужденно заерзал, не зная, чего ждать от этого странного существа, чей мягкий голос неожиданно взял его за душу. Выжидательно уставился на умиротворенное лицо Белика, ища в нем что-то новое. Настойчиво гадал, шумно сопел, но спросить все же не посмел — вдруг помешает?

А Белка тихо пела для потерявшейся в темноте души, пела и звала обратно, заново собирая ее из многочисленных осколков, терпеливо уводя от края и медленно возвращая в содрогнувшееся от боли тело.

— Стрегон…

Полуэльф судорожно вздохнул и устремился на чужой голос, как внезапно обретший надежду смертник. Братья изумились проснувшейся в нем силе и поспешно прижали полукровку к земле. Непонятно, что сотворил Белик, но пускай продолжает, потому что Стрегону от этого явно лучше: он уже не такой бледный, дышит шумно, но ровно, пытается двигать изувеченными пальцами. Кровь из разбитого носа тоже перестала сочиться, а кровоподтеки на боках стали, кажется, даже чуточку бледнее.

— Стрего-о-он…

Терг вздрогнул от неожиданности и едва не убрал руки, когда вожак вдруг выгнулся струной. Но быстро опомнился и с шипением налег на его плечи. Торк! Только что ж помирал! Трупом висел на плечах! Откуда что взялось?!

— Стрегон!

Лакр охнул, когда вожак внезапно распахнул глаза и, безошибочно найдя лицо Белки, уперся в них жадным взглядом.

— Живи, — ласково велела она, и он судорожно вздохнул, не смея ни возражать, ни даже лишний раз пошевелиться.

Он не видел ничего вокруг. Не замечал ни радостно переглянувшихся братьев и отчего-то помрачневших эльфов, ни темного неба, ни далеких звезд. Ничего не видел, кроме огромных сияющих глаз, от которых невозможно было оторваться.

— Живи, — властно повторила Белка, слегка отстраняясь. — Отдай мне свою боль. Ты мой, Стрегон. И она тоже теперь моя. Отдай!

И полуэльф послушно обмяк, неожиданно осознав, что прежней боли больше нет — вся она отразилась в позеленевших глазах Гончей, а потом спряталась куда-то очень глубоко. Туда, где никому не достать и не увидеть.

Белка, до скрипа сжав челюсти, хрипло велела:

— Лан, давай!

Молодой маг проворно поднес кружку к бескровным губам Стрегона:

— Пей.

Стрегон послушно проглотил отвар, неотрывно следя за ее лицом.

— Еще. До конца пей.

И он снова выпил, чувствуя странный покой от одного лишь звучания этого дивного голоса. Он бы сделал сейчас все, что потребовал от него Белик: рассмеялся, взбеленился, зарыдал, прыгнул с обрыва… Хотя где-то на задворках сознания смутно теплилась мысль, что это странно, что где-то он уже слышал эти слова и наблюдал что-то похожее. Только не с собой. С кем-то другим…

— Бел! — внезапно выдохнул Стрегон, наконец-то вспомнив про Курша. — Что ты?..

— Молчи, — сухо приказали ему, и тяжелый взгляд Гончей снова пронзил его душу до самого дна. — Лан, «нектар»! Скорее, пока у него есть силы. Тиль, помоги!

Эльфы вскрыли пузырек с драгоценным составом, в четыре руки обмазали обезображенное тело Стрегона, то и дело содрогаясь от мысли, что каждое прикосновение причиняет ему боль. Внутренне сжались, боясь услышать стон, но так и не дождались: Белка наблюдала за процессом отстраненно, словно это ее никоим образом не касалось. Словно горящее нутро и заживо сгорающая от «нектара» кожа ей больше не принадлежали. Словно ничего вообще не происходило и ей не требовалась вся накопленная за века выдержка, чтобы не показать того, что творилось в душе.

— Хорошо, — так же сухо кивнула она, когда перворожденные наконец закончили. — Стрегон, ты меня слышишь?

— Да, Бел, — судорожно сглотнул обездвиженный полуэльф.

— Сейчас ты уснешь. И будешь спать до того времени, пока я тебя не разбужу. Ты забудешь о том, что сейчас видел и пережил. И никогда больше от этом не вспомнишь. Ни завтра, ни через год, ни на смертном одре. Это приказ. Ты понял?

— Да, — вяло кивнул Стрегон.

— Тогда спи!

Он удивленно моргнул и послушно закрыл глаза, задышав ровно и размеренно, как младенец в колыбели. Его лицо тут же расслабилось, кровоподтеки принялись рассасываться прямо на глазах. Сломанные кости носа, стоило Тилю их коснуться, с хрустом встали на место. Грудная клетка опала, пальцы на руках распрямились, покрылись новой кожей…