Она и он! В ее спальне! Он держит ее за руки… Ее – его любимую Вайолетт!

– Теперь ты мне веришь? – сидящая рядом Галя оторвала руку от Цербера, и прикоснулась к его руке.

– Верю.

Они замолчали, наблюдая за происходящим в личных апартаментах принцессы. Вайолет что-то быстро и бессвязно говорит медленно закипающему Тариму, графу Нивейри. Видя и слыша бесчинство принцессы, Люциус сам потихоньку закипал.

Права была Галя, называя ее - принцесской, с горечью подумал он и потупился.

– В прошлый раз я висела на люстре, - Галя решилась прервать молчание, - обзор был не очень, но слышимость - класс. В этот раз все намного лучше, - похвалила она их пребывание в камине среди языков пламени. – Тепло, светло… Зрелищно.

Темный Повелитель молчал, не в силах совладать с накатившими эмоциями досады, гнева, обиды и, как ни странно, облегчения. Все же что-то внутри него было очень против Вайолетт, особенно в последние три дня. И вот оно! Неподдельное, настоящее, наконец-то увиденное… лицо принцесски.

– Домой отправишь? – вырвал его из раздумий усталый вопрос лучшей из избранных жертвенниц.

– Отправлю.

– Извини, Люц, мне действительно очень жаль.

– И ты меня прости за все. – Ободряюще сжал ее теплую ладошку. Ласково погладил Цербера.

– Простила. – Поцеловала Темного Повелителя в щеку и исчезла вместе с псом-изменником и подхалимом:

– Но я тебе «рогатого» так просто не спущу.

А далее в спальне бывшей возлюбленной началось самое интересное – развязка. Тарим не вынес тяжести ее откровений, вскочил и направился на выход, в спину ему прозвучало отчаянное:

– Не бросай меня, умоляю!

– Чего ради? – не оборачиваясь, воскликнул он.

– Ради меня и нашего ребенка!

Дверь громко хлопнула, и шаги раздраженного графа растворились в гулких коридорах. Лицо Вайолетт сквозь слезы расцвело злой улыбкой:

– Подожди, тварь, на коленях приползешь ради сына!

Темнейший смерил ее взглядом и улыбнулся, во-первых: не сын, а дочь, а во-вторых: не человек, как граф Тарим, а эльфийка.

Принцесска сама не знает, кому и с кем изменяла и от кого, в конечном счете, понесла.

Люциус снял оковы тьмы и вышел из укрытия тепла и огня. Выйдя из тепла огня в камине, он с удивлением отметил, как браслет на руке принцессы Вайолетт засветился, сообщая о явлении Темнейшего. Дьявол застыл, понимание произошедшего вероломства пришло к нему с кривой улыбкой, и не спешил явиться перед взглядом некогда возлюбленной.

Дав ей время на осознание и быстрое удаление слез, Люциус снял оковы тьмы и тихо произнес:

– Дорогая, я должен сообщить тебе прекрасную новость!

Вайолетт вздрогнула, обернулась на звук его голоса с опаской. Люциус улыбнулся, подмечая, как расцветает ее лицо новой привлекательной улыбкой.

– Самая непредсказуемая жертвенница только что прошла третий обряд!

– Это, это…это правда? – принцесса поспешила к раскрытому окну и выглянула наружу.

– Прекрасно, да? – поинтересовался он, не отвечая на вопрос.

– Но где же огни? Огней не видно! Небо в дымке… - озлобилась принцесса, видимо увидела, как скачет в свое имение Тарим.

– А вот это уже интересно… - согласился он, продолжая улыбаться. – Хотя, должен признаться, дымка моих рук дело.

– Твоих? – тут же сменила гнев на милость выдохнула восторженно, - она прекрасна, Люциус! Но зачем ты создал ее?

– Темный Повелитель, - поправил он. – Не зови по имени, ты не смеешь.

– Но, любимый…

– И так тоже. – Скрипя зубами, выдал он.
– Как ты заметила, эта прекрасная дымка скрывает наш совместный позор.

– По-по-зор?

– Да. Скрывает твое бесчестие, мою слепоту и глухоту, и красные руны, вспыхнувшие поверх небесных огней.

– Как?! Что? Это невозможно!

– Возможно. – Чистосердечно соврал Люциус, вот уже час скрывающий огни небесного торжества и позволение на свадьбу.
– Я отказываюсь от этого мира и от тебя, Вайолетт…

– Но… - упав к нему на грудь, она крепко прижалась.
– Я люблю тебя!
– с отчаянием, - я люблю тебя, я не могла… поверь!

Еще одно слово и он поверил бы во все сказанное. Но – кто предупрежден, тот вооружен. Ловким движением дьявол снял браслет с ее руки, принцесска тут же замолкла.

Вайолетт-то замолкла, а вот ее мыслишки нет. Темнейший нахмурился, вслушиваясь в поток ругани и проклятий на его безобразную рогатую голову.

– Что я слышу. И ты посмела играть со мной… Даже так, и даже тут… - Смеясь заметил он, а в сердце тяжесть.
– Прости, не знал, что целовать меня так неприятно… я бы на другую охотницу тратил свое искусство.