— Пробуждать...?

— Да, Господин. По случаю Вашего присутствия Иуда распорядился собрать здесь всех девочек соответствующего возраста. Община в полном смятении от того, что Вы будете лично наблюдать за столькими новенькими. Они верят, что это добрый знак, свидетельствующий о Божьей милости.

В моих венах вскипел гнев, и я спросил:

— И Иуда организовал все это в мою честь? Столько... новеньких... ты сказала?

— Да, Господин. Он хочет оказать Вам большую честь. Весь день он был так взволнован.

Слегка махнув рукой, я сказал:

— Спасибо, сестра Фиби, ты можешь идти.

Фиби поклонилась и ушла. Я остановился у двери. Потому что знал, как бы я ни верил в дело своего народа, как бы ни верил в то, что я — Пророк Ордена, я знал, что не смогу просто стоять и смотреть на это …нет, попустительствовать изнасилованию детей я не мог. Ничто в моей вере не убедило бы меня в том, что подобное оправдано в глазах Бога. Даже якобы «откровения» моего дяди.

Затем я подумал об Иуде, и меня вновь охватил гнев. С тех пор, как я отпустил Окаянных сестер, мы едва перекинулись с ним парой слов. Он все время находился с братом Лукой, все время о чем-то с ним перешептывался. Сара внимала каждому слову Иуды, как будто Пророк это он, а не я.

Его ложь о Далиле. Его секретный план похитить окаянных до нашей полной готовности. А теперь это? Организация обряда Пробуждений в моем присутствии. И я понял.

Он меня проверял.

Мой собственный брат. Мой близнец. Единственный близкий мне человек... Потерял веру в меня.

До меня донесся мучительный крик какой-то маленькой девочки, и я ворвался сквозь завешенный тканью дверной проём в задымлённый зал, где происходил обряд Дани Господней... и тот образ, что возник передо мной, когда дым рассеялся, навсегда врезался мне в память.

Взрослые мужчины всех возрастов, обнаженные, с эрегированными членами, стояли позади маленьких девочек, девочек чуть старше восьми лет. Некоторые уже приступили к делу. Насиловали их. Лишая их невинности... девочки лежали лицом в пол, подняв заднюю часть тела и сжав за спиной руки, а у них между ногами стояли металлические распорки.

На меня обрушилась какофония мучительных криков, и я еле сдержал подступившую к горлу тошноту. Шагнув вперед, я встретился взглядом со стоящей на коленях девочкой, ее лицо раскраснелось отболи. И я тут же ее узнал. Это была девочка с видео. Девочка, которая танцевала, которую заставили танцевать для меня, и она, борясь со слезами, послушно это делала.

А теперь ее насиловал взрослый мужчина, которому было уже лет сорок.

И я не выдержал.

От всего этого зрелища, от слез этой девочки; от беспорядочного массового изнасилования, замаскированного под священный обряд... у меня напрочь снесло крышу.

Ринувшись вперед, я схватил того мужика, что врывался в девочку из видео, и отшвырнул его назад. Отшвырнул его назад, а когда он уставился на меня своим потрясенным лицом, я его ударил. Я бил его без остановки, и мой кулак врезался ему в лицо со всей силой, на которую я только был способен.

Но остановиться я уже не мог. Вся та ярость, негодование и напряжение, что копились во мне весь последний год, выплеснулись наружу.

Я не слышал, как стихла музыка.

Не слышал криков детей.

Я, как заведённый, бил по роже эту тварь, забрызгав кровью руки и свою белую тунику. Пока, наконец, кто-то меня от него не оттащил, и я не упал на пол.

Я вскочил на ноги, готовый ударить того, кто находился позади меня, но тут увидел знакомые глаза — как две капли воды похожие на мои.

— Каин, — нахмурившись от охватившего его гнева, прошипел Иуда.

У меня дрожали руки. Дрожали так сильно, что мне пришлось на них посмотреть. И я увидел лишь кровь, забрызгавшую каждый сантиметр моей кожи.

— Он мертв.

Повернув голову в сторону, я заметил брата Луку, склонившегося над лежащим на полу мужчиной. Над мужчиной, которого я так сильно избил, что его лицо стало свершено неузнаваемым.

— Каин, что ты наделал? — потрясенно спросил Иуда.

И вот тогда мой утихнувший было гнев, закипел с удвоенной силой. Я уставился на родное лицо человека, которого больше не мог считать своим братом-близнецом.

— Что я наделал? — удивленно спросил я. Затем покачал головой и горько рассмеялся. — Что я, блядь, наделал?

Иуда широко распахнул глаза и отступил назад. Тут я заметил, что на нем были лишь штаны от туники... как и на брате Луке.

Я обвел взглядом зал. На покрывавшей пол белой ткани виднелись пятна крови. Смесь крови и спермы, оставшейся от совокупления мужчин с маленькими девочками.