— Что я наделал! Что, сука, я наделал! — взревел я и, бросившись на своего брата-близнеца, толкнул его руками в грудь. — Это что ты, блядь, наделал?

Сзади ко мне подошел брат Лука. Развернувшись, я ударил его в грудь и закричал:

— Вали отсюда! Вали отсюда, пока я тебе нахер шею не свернул!

Брат Лука побледнел и выбежал из зала.

Я снова повернулся к глядящему на меня Иуде. И увидел на его лице настоящий страх.

— Каин? — вскинув вверх ладони, попытался успокоить меня он.

Я не дал ему договорить.

— Ты думаешь, это нормально? Думаешь, насиловать маленьких детей, пока они кричат от того, что их рвут на части грёбаные старики, это нормально?

Иуда опустил глаза, рассеянно уставившись на зажженные благовония и валяющиеся распорки, которые придерживали ноги девочек.

— Так велел Господь. Это одна из фундаментальных основ нашей веры. Мужчинам, мужчинам это нужно. Это часть нашей веры.

Посмотрев на Иуду, я стиснул зубы, затем обвел рукой зал и объявил:

— Я — Пророк. А раз так, я изменю наши обряды. Начиная с этого.

Я повернулся, собираясь уйти, но тут Иуда схватил меня за руку. Я резко оглянулся. Сурово глядя на меня, Иуда произнес:

— Братья такие изменения не примут. Даже от тебя.

Я с искренним недоверием уставился на своего брата-близнеца и почёркнуто спросил:

— Тут все мужчины долбаные педофилы? Они здесь, у нас в общине, ради Бога и спасения своих душ или чтобы трахать маленьких девочек?

Иуда попятился назад. Он покачал головой.

— Всё эти люди. Люди дьявола, с которыми ты прожил пять лет. Они подорвали твои убеждения. Посмотри, как ты себя ведешь. Послушай, что ты говоришь! Вдумайся в те греховные слова, что слетают с твоих уст!

— Я не имею с ними ничего общего. Но слушай, какими бы охреневшими они ни были, какое бы зло ни творили, они не трахают невинных детей!

Я отступил назад и тихо сказал:

— Почему я один это вижу?

— Они отравили твою душу, — бросил Иуда.

Горько рассмеявшись, я указал на него и сказал:

— Нет, брат. Ты не понимаешь одного — я этих людей ненавижу. Я хочу уничтожить их не меньше, чем ты. Они грешат, распутствуют и изо дня в день пренебрегают божьими заповедями. Но жизнь с ними помогла мне увидеть реальное положение вещей. Иуда, ты никогда не покидал дом, в котором мы выросли, ни разу. Это я. Я прожил во внешнем мире пять лет, и как бы я ни ненавидел тот ад, в котором всё это время находился, это убедило меня в том, что все эти гребаные обряды ложные. Может, если бы тебя послали на это задание, ты бы сейчас не стоял здесь, как долбанутый педофил, защищая то, что не имеет никакого оправдания!

Больше всего на свете желая поскорее убраться из этого душного места, я направился к двери, но тут Иуда заявил:

— Ты лишился веры, Каин. Тебя развратили. Раз ты так себя ведешь, ты не достоен высочайшего звания вождя нашего народа.

Я замер на месте и, обернувшись, предупредил:

— Осторожно, брат, это жутко напоминает измену. А измена Пророку карается лишением свободы.

Лицо Иуды стало пепельным, и он стремительно выбежал из зала. Я помчался в свой особняк и засел у себя в кабинете. Я углубился в изучение священных писаний, и приступил к созданию своей собственной версии.

Я работал часами, расшифровывая и сжигая старые, часто совершенно невразумительные откровения, написанные моим дядей Давидом в последние годы его жизни. Я очистил нашу веру от унизительных обрядов и, вооружившись ручкой и бумагой, создал новые законы и правила, которые не будут больше угрожать невинности наших детей.

Я так усердно работал, что не заметил, как зашла Луна, и за окном забрезжил свет нового дня. Я работал так усердно, что заснул прямо за столом с ручкой в руке…

Я проснулся от внезапного удара по голове. Глаза защипало от боли, и вокруг всё поплыло. Я повернулся, чтобы дать отпор тому, кто на меня напал, но тут мне на голову натянули мешок, и меня окутала темнота. Я попытался освободиться, но руки и ноги стягивали крепкие узлы. Меня подхватили чьи-то руки и вынесли из моего дома в холодный предрассветный воздух.

По моей тунике и штанам пробежал легкий ветерок, до меня донесся звук отпирающейся двери и эхо бегущих по каменному полу ног.

Я снова попытался высвободиться, попытался ослабить узлы, но они были слишком крепко стянуты. Тяжело дыша, я услышал, как открылась еще одна дверь. Затем меня швырнули на жёсткий пол, моя голова ударилась о каменную стену, и тело пронзила острая боль.

Меня окружили звуки шаркающих шагов, затем с моей головы резко сорвали мешок. Я заморгал от яркого света. Когда я немого пришел в себя, то увидел четыре серые каменные стены, мне в нос ударил запах сырости и пота.