— Идиот, — повторяет Дядя Гена очень тихо. — Неужели ты не понимаешь, чего хочет большинство из них? Во всяком случае — молодёжь. Ты посмотри на них! Белые джинсы. Рыжие чёлки — писк моды. Даже школьную форму вынуждены были сделать оранжево-голубой — они не носят иных цветов. Они все хотят быть похожими. Хотя бы внешне. Даже этот!

Резкий обвиняющий жест в сторону Ромы. Теперь все в комнате смотрят на него. Смотрят по-разному. Рома вздрагивает, улыбается смущённо и виновато, пожимает плечами. Вокруг него — лёгкое сине-оранжевое свечение, в волосах проступает рыжина.

— Мы имели одну проблему, а теперь их будут сотни! Тысячи! Сотни тысяч!..

На заднем плане техник, пользуясь тем, что на него никто не обращает внимания, воровато прижимает руку к экрану.

*

смена кадра

*

На мосту — всеобщее безумие. Люди напирают, лезут на перила. Голос Воображалы больше не слышен, только взлетают фонтанами двуцветные яркие мячики. Группа байкеров наблюдает с безопасного расстояния, передавая по кругу папироску.

— Пари? — лениво говорит Трюкач. Это тот самый пацан, что раньше танцевал под мостом на заборе стройки, а потом сидел на бордюре. Остальные переглядываются, разбивают с улыбочками. Смотрят, как он подымает свой мотоцикл, проверяет, подкручивает, надвигает шлем, салютует, полуобернувшись. На полном газу слетает с верхней набережной к самому мосту.

Там не проехать — автомобильная пробка настолько плотная, что крыши машин выглядят узорным мозаичным панно. Но байкер и не пытается проехать, как все нормальные люди. Используя наклонный газончик вместо трамплина, он с разгона прыгает через пробку. Слегка задевает по крыше задним колесом четвёртую машину, по пятой скользит уже основательно, но от падения удерживается, а с крыши шестой выруливает прямо на широкие перила моста.

*

смена кадра

*

Верхняя набережная. Байкеры. Рёв мотора обрывается. Визг тормозов.

— Спасибо, — говорит Воображала, сползая с заднего сиденья. Она вымотанная и полупрозрачная, сквозь неё всё просвечивает, даже голос бесцветен. — Чего тебе?

Второй спорщик, вздыхая, снимает шлем. Подставляет лоб. Трюкач отвешивает ему щелбан, остальные улыбаются одобрительно.

Трюкач оборачивается к Воображале:

— Садись, поехали.

Та качает головой. Упрямо:

— Денег?..

Кто-то смеётся. Кто-то комментирует: «Пропьет… Не, потеряет.»

Воображала морщится, голос по-прежнему бесцветен:

— Ну ладно, я устала и плохо соображаю. Но чего-то же вы всё-таки хотите?

Теперь уже смеются все. Трюкач повторяет настойчивее:

— Поехали.

Воображала щурится презрительно, говорит сквозь зубы:

— Ладно, допустим… отрицатели чёртовы. Карьера и места в правительстве вам до фени… — голос её почти равнодушен, — А если — машины? Харлей? Хиккори? Тульский сто тридцать шестой? А?

Смех стихает. Воображала смотрит вниз, где уазик с мигалкой неторопливо выруливает на пандус. Направляется вверх. Медненно, но неукротимо.

Воображала усмехается, жестко и совсем невесело. Оборачивается к байкерам, частит торопливо, почти скороговоркой:

— Значит, машины. Которые не ломаются, которым не нужен бензин, послушные, быстрые, нет — самые быстрые, не попадающие в аварии. Короче, сами придумаете. Сами. За вас тоже не буду. Только… Один подарок. Чтобы здоровье не портили. Короче — келаминовая радость без вредных последствий, лучше, чем от любой дури, как там у классика — возможность торчать, избежав укола… Всё!

Яркая сине-оранжевая вспышка. Вскинутые руки, зажмуренные глаза. Визг тормозов. Голос Михалыча:

— Да выруби ты фары, нет её здесь, не видишь, что ли?!

Хлопает дверца, свет снижается до нормального уровня. Растерянный молодой басок:

— Но ведь только что была…

Водитель вылезает из уазика, моргает растерянно. Фары пригашены, в их свете волосы его отливают оранжевым. Байкеры потихоньку начинают шевелиться. Высокий тип, усатый и рыжий, выходит наперерез Михалычу, машет корочкой:

— Ребята, вы не туда заехали. Здесь всё под контролем.

Михалыч садится в машину. Выключает пищащую рацию. Закуривает.

Спрашивает тихо:

— Вовчик, почему ты рыжий?..

Водитель смеется. Говорит неожиданно свободно, со знакомыми интонациями:

— Михалыч, родной, ты бы лучше на себя посмотрел!

*

смена кадра

*

Анаис идет по перилам моста. Улыбаясь, разглядывает оставленный толпой мусор. На мосту никого.

По пустой лестнице с набережной медленно скатывается сине-оранжевый мячик. Замирает на ступеньке — как раз под её ногами. Мимо не торопясь проезжают байкеры. Бесшумно, словно призраки.